Подозреваю, что со шприцем она не слишком хороша. Возможно, я не прав – наши подростки явно желают большего числа вакцинаций. Некоторые, с риском для здоровья, пытались проходить их повторно.

Ленка безусловно хороша в другом – и об этом мне поведал наш физрук Шурик (в миру Александр Михалыч), – поджарый пятидесяти-с-чем-то летний Бельмондо с неизменным судейским свистком на шее.

Михалыч – неоднозначная личность и мой хороший приятель. К нему мы, возможно, ещё вернёмся. Или нет? Во всяком случае, пока скажу, что он не типичный для кинематографа и литературы физрук. Он знает два иностранных языка и читает Шевченко в подлиннике.

В тот вечер, по окончании всех смен, мы играли в баскетбол. То есть, по очереди метали мячи в кольцо на пиво. Пиво было заготовлено заранее. Победитель получал право выпить первым.

Появление Ленки мы, естественно, не пропустили. Но, для приличия, сделали ещё по паре бросков – этакие мачо.

Я практически успел предложить девушке пива, когда Михалыч издал судейскую трель и гаркнул: «Перерыв!». После чего подтолкнул меня к раздевалке.

Физрук есть физрук – я проделал пять метров ускоренным шагом и воткнулся в нашу замечательную медсестру. Пятясь, мы оказались в пахнущей юношеским потом полутьме.

– Надеюсь, главную проблему нам удалось снять. Точнее – вам удалось, и это не может не радовать, – гость опять оказался в кресле. Удобно расположился с чрезвычайно довольным видом. Я готов был просиять ответной улыбкой. Но сдержался.

– Вы всегда находитесь где-то здесь, Александр Петрович?

Если он когда-то и слышал о такой стилистической фигуре, как ирония, то, несомненно, забыл.

– В сущности, да. Да, уважаемый Эдуард Сергеевич.

Нет, похоже, забыл не совсем.

– Понимаете ли, я просто обязан быть рядом с вами. Это моя работа – или призвание, если угодно. Вам, вероятно, приходилось слышать о джиннах?

– Я видел «Аладдина». Они действительно такого странного цвета?

Мне не нравятся камеры наблюдения. И, уж тем более, незнакомцы за спиной в роли этих камер.

Тамсанарп развёл руки в стороны и устремил взгляд в потолок. Глубоко вздохнул. Скрестил руки перед собой и уставился на меня, посадив голову почти на уровень груди.

– К сожалению, вам придётся с этим жить. Некоторое время я именно что буду у вас за спиной – и, поверьте, не из праздного, не побоюсь этого слова, любопытства. В конце концов, что это меняет? Я наблюдаю, поскольку это необходимо. Но я не оцениваю – точнее, оцениваю совсем не в том смысле, как это принято у вас. В сущности, можете считать, что меня нет. Уже нет. Возникнет надобность – зовите…

– Тамсанарп!

…Он неторопливо материализовался – кажется, даже в прежней позе.

– Кто вы?

Не должен ли я обращаться к нему как-то иначе? В смысле, добавлять «сэр», или «товарищ»?

– Я – гномон девятого разряда. С точки зрения распространённых у вас воззрений – сгусток энергии. Могу принимать практически любую форму – я говорю «практически», поскольку в экспериментах пока не было необходимости. Кажется, мой нынешний образ вполне адекватен?

Он подмигнул, или мне показалось?

– На время действия Формулы я буду сопровождать вас. Ненавязчиво, естественно. Но неотступно и постоянно.

– Что такое девятый разряд?

Когда-то я слышал о слесарях седьмого разряда. Дурацкий вопрос, заданный из праздного любопытства.

Тамсанарп, похоже, уловил суть и счёл целесообразным нахмуриться.

– Это не степень посвящения, как вы думаете. Простой порядковый номер. В смысле, девятая планета от окраины вашей системы. Вы привыкли называть её, не побоюсь этого слова, «Земля».

Насколько я помню, в нашей системе всего девять планет. И так называемая «Земля» из них седьмая. Или шестая? И от какого, собственно, края?

Тамсанарп сложил руки на груди и благожелательно ухмыльнулся.

– Вам предстоит существенно расширить свои познания, Эдуард Сергеевич. Перейти, так сказать, на совершенно новый уровень информированности, – будь на то ваша воля, естественно.

– Вы сказали – сгусток энергии. Следовательно, ваш возраст…

Тамсанарп остановил меня, развернув верёд ладони.

–…У гномонов не бывает возраста. Мы просто существуем – можно сказать, вне времени. Я имею в виду – времени, как вы его здесь понимаете.

Сказать, что я взволновался не на шутку – значит не сказать ничего. Передо мной сидела живая отмычка к чёрт знает, каким тайнам. В сущности, как бы не совсем живая. Но доступная зрению и говорящая.

Тамсанарп энергично помотал головой.

– …Я действительно присутствовал в жизни многих людей – большинство из них вам известны, вы человек эрудированный. Но… я не могу говорить о их – это противоречит правилам.