– Что, нечисть, хорошо пахну? Нравится просоленный Капитан Стражи, тогда начинай есть с кулака, - все силы ушли на славный удар, от которого морда взвыла и, бросив кинжал, исчезла, а на смену ей пришли мои вечно опаздывающие помощники.

– Командир, как Вы? Мы нашли в овраге меч и так испугались…

– Это кто испугался? За себя говори, Газ, я и не сомневался, что наш Командир в порядке… - Бин осторожно приподнял мне голову, прикладывая фляжку к потрескавшимся губам, и, хоть в тени дерева было плохо видно, его несчастный взгляд говорил, что выгляжу я не очень…

Напившись, ухватился за протянутую руку «рыжика» и потихоньку сел, пережидая, пока миру надоест водить вокруг меня хоровод.

– Почему так долго шли? Что-то случилось?
– мне не понравились их приунывшие физиономии.

– Мы вовремя выбрались, Командир - выход завалило, назад пути нет, - Газ внимательно смотрел на мою горевшую огнём ногу.

Сдерживая стон, произнёс, как мне показалось, вполне уверенно:

– Ничего, найдём другую дорогу… - в этот момент успокоившаяся было вселенная вдруг взорвалась дикой болью и снопом искр перед глазами так, что я охнул:

– Ё… Какого демона, Газ, чтоб тебя… - услышав в ответ вскрик и виноватое бормотание новичка:

– Убери руки, Бин, придурок, я только вправил ногу, сейчас ему станет легче…

Инцидент был исчерпан, Бин буркнул:

– Нечего орать, Газ, сам виноват - надо было предупреждать, что делаешь… Я поищу воды, ты пока разведи костёр и охраняй Командира, а то в следующий раз ударю в полную силу…

Боль в лодыжке отпустила, я грел руки у костра, сам себе завидуя - как же мне повезло с ребятами… Газ молчал, потирая ушибленное плечо и подбрасывал ветки в огонь, когда совсем рядом послышались голоса, и из-за кустов появился довольный Бин. Рядом с ним шагал взъерошенный и бледный Лекс.

Увидев меня, он сначала замер и, схватившись за щёку, почему-то поинтересовался у рыжего новичка:

– Ты уверен, что Ваш Командир в порядке?

– Конечно, господин Алхимик, в полном. У него была вывихнута лодыжка, но теперь, - он бросил расстроенный взгляд в сторону Газа, - всё нормально…

Лекс осторожно опустился рядом, и, увидев его распухшую щёку и дивный фонарь под глазом, я искренне удивился:

– Кто же тебя так разукрасил, Светлячок?

Он окинул меня бешеным взглядом:

– Издеваешься? Какого демона набросился с кулаками, негодяй? Да ещё собирался прирезать, когда я хотел тебе помочь - друг называется…

Я всё понял и, засмеявшись, попытался его обнять, но он увернулся, обиженно дуясь.

– Вини свою «новинку», изобретатель Лексовой дури, кстати, неплохо работающей - чего только мне сегодня не чудилось, но ты с красной поросячьей физиономией был прекраснее всех, - я расхохотался, и вскоре отходчивый друг присоединился ко мне.

Не понимавшие, что происходит, новички посматривали на нас с усмешкой. Рассказ Лекса оказался коротким и не внёс ясности в происходившее: он не помнил, как потерял сознание и очутился в тюрьме. И очень удивился, когда я сам поведал историю его побега из камеры смертников.

Было забавно наблюдать за его изумлённым лицом и попыткой оторвать предпоследнюю пуговицу с камзола, пока Газ с Бином наперебой в красках расписывали удивительного «призрака Алхимика». Потрясённый друг, вскочив с места, начал бегать вокруг костра с криками:

– Это невероятно! Говоришь - «временной след»? Ты должен немедленно мне всё рассказать, слышишь, Газ? Я всегда знал, я чувствовал, что прав…

Веселясь, мы не заметили, как восторженный Лекс отбежал к кустам и, возбуждённо размахивая руками, ударил по ветвям, удивлённо вытаскивая на свет фигуру в тёмном монашеском одеянии. Мой опоздавший крик умер в горле, когда чужое лезвие проворно нырнуло в грудь вдруг замолчавшего Алхимика. Я уже подхватывал медленно падающего друга на руки, наблюдая, как мелькали среди деревьев плащ монаха и стремительно бросившиеся вслед за ним фигуры новичков.

Мой отчаянный вопль рвал в клочья тишину леса:

– Бин, Газ! Догнать и уничтожить мерзавца… Это приказ…

И, бережно опустив Лекса на землю, упал рядом на колени, не замечая, как солёная влага больно щиплет кожу сухих губ, шептавших:

– Он убил моего друга, чтоб его…

Я захлёбывался болью и отчаянием, не дававшими мне ни говорить, ни думать, и вместо слов:

– Как же так, Светлячок?
– из горла вырывался только глухой, переходящий в стон хрип раненого зверя…