Уже днем они кричали "Ура!" сообщению о полном провале путча, танцевали и пели, празднуя победу.

Возвращаясь домой, у метро, Лена попросила подругу подождать минутку и зашла в телефонную будку. Набрала номер.

– Да?
– услышала она знакомый сдержанный голос.

– Здравствуй, это я.

– Лена! Слушай меня внимательно, - заговорил Иван Анатольевич торопливо, но как всегда спокойно, - забудь этот номер. Забудь квартиры, в которых ты была. Меня ты не знаешь. Никаких документов не подписывала! Ни с кем не сотрудничала! И будь спокойна, что бы ни случилось в последующие дни. О тебе никто не узнает! Будь счастлива! Пока!

Он положил трубку.

Она стояла и слушала прерывистые гудки.

– Все хорошо?
– спросила ее подруга, когда Лена, наконец, вышла из телефонной будки.

– Да, все хорошо, - ответила она.

Глава 4

...Она вывела два слова: "Агент "Любовь" и поставила точку. Перевернула страницу и даже не стала перечитывать написанное.

– Это все? Я могу идти?
– спросила Лена у Русакова, сидевшего чуть поодаль на диване и курившего сигарету.

– Можешь. Если хочешь. И до встречи в Москве.

Он даже не поднялся проводить ее до дверей дома, да она этого и не хотела.

Она долго шла по жаре до "Жемчужины", такси поймать никак не удавалось, а придя в номер, брезгливо сбросила с себя одежду и стала под душ.

Позвонив Лене домой по телефону через несколько дней после того, как она с мужем вернулась в Москву, Русаков назвал ей новый адрес для встречи. Обычный дом в Теплом Стане, ничем не примечательная квартира.

– Твой муж делает отличную карьеру, - по-деловому начал он.
– Известный журналист. И хотя по убеждениям - радикал, видимо, - нормальный парень, с головой. Привирает, конечно, как и все, но, в общем, контора неплохо относится к нему... Более того, мы хотим ему помочь, а заодно воспользоваться его пером в своих, а вернее, в государственных целях. Но так, чтобы он об этом не узнал. Сейчас он увлечен темой организованной преступности, ползает по поверхности... Короче, я хочу, чтобы ты нас свела!

Она удивленно посмотрела на него.

– Да, да. Познакомь нас, но, естественно, не говори о том, кто я есть на самом деле. Представишь меня работником прокуратуры... Дальним родственником... Легенду проработаем подробнее позже. Я дам ему факты и кое-какие документы, которые контора не может официально обнародовать.

– Ты хочешь подставить его?!

– Ну зачем так грубо? Он сам ищет эти факты. Без нас ему их не найти. Если он напишет сенсационную статью, это укрепит его известность и пойдет на пользу нашему делу.

– И тебе!

– Я лишь колесико в этой сложной машине... Делаю свое дело, и это помогает ей крутиться. Колесику лучше, когда его чаще смазывают, но от этого польза и всему механизму.

– Это опасно?

– Менее опасно, чем его сегодняшняя самодеятельность. Мы присматриваем за ним. Ему вполне могут прищемить нос, если будет по-прежнему совать его, куда придется. А мы, кроме того, прикроем его, если будет нужно... Конечно, лучше бы ему писать о кино...

– А если я откажусь?

– Мы сами выйдем на него. Но, если ты поможешь ему - твоя котировка как хорошей жены возрастет.

– Я и так хорошая жена!

– Да? Завидую ему.

– Ты?

– Я.

– Тебе ли завидовать ему?

– Конечно, мне. Он получил тебя на блюдечке с голубой каемочкой. Не затасканная, чистая женщина... Он ведь, кажется, всего лишь третий из твоих мужчин. Или после той интрижки с режиссеришкой был кто-то еще? Я, к сожалению, больше года не имел возможности следить за тобой. Ну, признайся, был кто-нибудь еще?

– Это так важно для тебя?

– Не так... Теперь ты принадлежишь ему. В любой момент... Ты рядом с ним... Всегда...

– У тебя, конечно, не было этой возможности?
– грустно усмехнулась она.

– Да, не было. Я женат. К тому же, ты знаешь, нам строго запрещено смешивать личные отношения и служебные.

– Однако тебе это все время удавалось...

– А ты не думаешь, что вся прелесть наших отношений, и главным образом для тебя, в том и состояла, что мы не были связаны никакими узами... С женой, например, у нас давно нет близости.

– Бедная женщина. Ведь таких СЕКСоток, как я, у тебя, наверняка, несколько.

– Как ты - ни одной!
– серьезно сказал он и подошел к ней.

Он обнял ее, она не сопротивлялась, но и не отвечала. Он начал целовать ее, но она не реагировала как обычно, не трепетала от страсти. Он стал раздевать ее, расстегнул ее платье, спустил с плеч и оно упало к ее ногам. Он опустился на колени и приник губами к ее трусикам. Потом покрывая поцелуями живот, стал потихоньку их спускать.

Она стояла с открытыми, ничего не выражающими глазами.