Впрочем, в таком положении я не мог долго находиться – во мне просыпался инстинкт охотника. Ловить шмеля я опасался, поскольку подозревал, что он был, где-то сродни осам, а с ними я был знаком не понаслышке – однажды старшие мальчишки при мне (интересно же было посмотреть, чем они там занимаются) разорили гнездо этих насекомых. Досталось от их жал всем и мне, хотя я тут был не причем.

Ну, и больно же было, к тому же боль продолжалась очень долго. При этом, как только «ужаленные» не пытались от нее избавиться – мочили ужаленное место водой, затирали землей или какой-то травой. Практически все бесполезно, пока боль, через какое-то, долгое, время потихоньку не унималась. Так что шмелей я не трогал.

Стрекоз ловить было возможно, но неинтересно. Эти красивые существа с темным тельцем, с двумя огромными шаровидными глазами, длинным, толстым хвостом и прозрачными крылышками, могли повисать в воздухе, а затем срываться в полете в любом направлении. Но зато, когда они садились на травинку или цветок – тут бери их без большого труда и голыми руками. Неинтересно.

С кузнечиками лучше: те так красиво прыгали, а главное чувствовали за собой охоту, и, как правило, сразу не попадались. Надо было потрудиться, чтобы ладошкой вовремя накрыть кузнечика. И тут же приходилось его отпускать: отрывать ему лапки было неинтересно – он терял свое главное свойство – так здорово прыгать. И – стрекотать.

Еще можно ловить бабочек, которых здесь, на поле, было тоже множество. Среди бабочек большинство «капустницы» с белыми крылышками и черными прожилками на них. Процесс ловли почти безнадежен – о сачках я еще не имел представления. Приходилось плюхаться на бабочку с тем, что было в руках в виде панамки или просто ладошкой. Мало результативное, но все равно интересное занятие – чтобы самому полюбоваться пойманной бабочкой поближе или отнести ребятам, или взрослым, а заодно и похвастаться, какой я ловкий и быстрый.

А потом ее, бедную, всю помятую с надорванными крылышками я отпускал, или смотрел, как бедное насекомое уже с оторванными крылышками ползало по какой-то травинке или веточке. Тоже, между прочим, интересное занятие.

После поля я возвращался к бараку, где среди других игрушек у меня была большая, в половину меня, деревянная и зеленая машина – грузовик с большими колесами, большим кузовом и кабиной, у которой открывались дверцы, и был даже руль. Какое это было удовольствие, ползая на коленках, толкать или возить ее по полу в комнате или по дорожке на дворе. И никто не мешал мне жужжать или рычать, подражая звукам едущей машины. Интересное занятие, между прочим, и не надоедливое, и с мечтаниями, то-есть, с мечтой – когда я вырасту, то обязательно буду шофером. Это, очевидно, была первая моя мысль о своем блестящем будущем.

Большим развлечением для меня были походы с Андрюшкой и старшими ребятами на станцию Горхон к редким поездам, которые там останавливались. До станции от дома нужно было спуститься с длинного пригорка, перейти через речку и забраться уже на другой пригорок с железнодорожной платформой.

И привлекало меня там, прежде всего еще одно лакомство под названием «жвачка». Ее изготавливали из смолы кедра. В здешней тайге было много кедровых деревьев, так что смолы было больше чем достаточно. Уже приготовленная жвачка имела форму небольших колбасок светло-коричневого цвета, и эти колбаски кучками хранились у тетенек в стеклянных банках с водой. Жевать их можно было долго – до бесконечности, и с наслаждением, потому что они имели вкус кедровых орешков.

Но сначала нужно было потрудиться – когда я засовывал колбаску в рот, на зубах она рассыпалась на отдельные довольно жесткие и «нежевательные» кусочки, и их нужно было жевать, жевать, жевать. Вот тогда все становилось на свои места – жвачка становилась эластичной и мягкой. Все становилось прекрасно и вкусно – как будто поедаешь сами орешки, засовывая все новые и новые в рот, при этом, не прикладывая труда на процесс раскалывания кожуры, что было для меня иногда не по зубам. А жвачка – это было хорошо! И хватало надолго – кажется до самого вечера.

А вечером, после деятельного и небесполезного для меня дня, мама устраивала домашние чтения – читала вслух книжки. Мы с Андрюшкой сидели за столом при свете керосиновой лампы и слушали истории из какой-то другой, сказочной жизни.

Первой книжкой, которая запомнилась, были «Эвенкские сказки». Ну, и, конечно, в них было много храбрых и умелых охотников, попадающих из ружья прямо белке в глаз, были и мудрые старики, были чумы и волшебная тайга, прекрасные олени, злые медведи и волки. После этих сказок я мечтал об охотничьем ружье – когда я вырасту, то у меня обязательно будет ружье.

Мамины чтения заканчивались и дальше – сладкий сон под теплым ватным одеялом, и никаких забот.

На следующее утро все начиналось сначала: Бобка, поле, машинка, что-то еще, но тоже занятное и интересное.

И все-таки, однажды кончилась моя вольготная жизнь – меня определили в детские ясли-сад. Он находился в поселке, километрах в двух от нашего барака. Дорога туда проходила сначала по тропинке на взгорке, потом спускалась вниз к проселочной дороге вдоль речки в густом и темном, как мне казалось, лесу. Огромные густые кусты и деревья затмевали небо и должны были пугать. Но мне было не страшно, ведь со мной была мама.