СТЕЛЛА (садится с матерью за стол, смеется). Не съедят меня эти мальчишки, мама.

МЭРИ АННАРА. Стелла, самое важное для девочки – постоянно помнить, что мальчишки – как собаки. Они съедят все.

СТЕЛЛА (чистит картофель). Моя мама родилась Мэри Аннорой Джексон, в округе Хэнкок Западной Виргинии, и все мальчишки в школе говорили, что она – индианка, хотя не выглядела она такой индианкой, как я. Мама больше напоминала женщину, которая жила в башмаке, и детей у нее было так много, что не вспомнила бы она все их имена, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

МЭРИ АННАРА (пытаясь вспомнить имена детей). Брейди, Харлоу, Берт, Миртл, Лотти, Этель, Олив, Харлоу…

СТЕЛЛА. Харлоу ты уже говорила.

МЭРИ АННАРА. Да, но Харлоу звали двоих.

СТЕЛЛА. НЕ могло быть двух Харлоу.

МЭРИ АННАРА. Да, сладенькая, был Брейди Харлоу и Харлоу Малверн. Мы звали Брейди Харлоу, когда он был маленьким мальчиком, но он забаррикадировался в сортире и не выходил, пока мы не перестали называть его Харлоу, а мне очень хотелось отлить, вот мы и стали называть его Брейди, но мне всегда нравилось имя Харлоу, поэтому, когда появился Малверн, мы звали его Харлоу, но он не желал на него отзываться, так что нам пришлось называть его Малверн. И Берт не отзывался на Харлоу, так что мы звали его Берт. И про Миртл мне не напоминай, потому что первое имя Перл – первое имя Миртл, но я оставила Миртл. Миртл.

СТЕЛЛА. Миртл ты уже говорила.

МЭРИ АННАРА. Да, но я имела в виду Перл. А теперь я должна начать все сначала. Брейди и Малверн, Велма и Харлоу… Подожди, кого я теперь пропустила?

СТЕЛЛА. Во-первых, ты пропустила меня.

МЭРИ АННАРА. Тебя я не пропустила, тыквочка. До тебя я еще не добралась. Никто никогда тебя не пропустит. Я знаю всех своих детей, просто, когда пытаюсь пересчитать их подряд, как куриц, всегда оказывается лишний человек в снегу.

СТЕЛЛА. Лишний человек, мама? О чем ты говоришь?

МЭРИ АННАРА. Я видела это в одном из журналов «Нэшнл джеографик», которые приносит твой отец, чтобы пялиться на этих полинезийских женщин. Эти исследователи Северного или Южного полюса, или какого-то еще, они шли по снегу и пытались сосчитать всех, кто еще не замерз до смерти, но ошибались. Всегда у них в снегу оказывался лишний человек. Так и у меня с моими детьми. Я вас всех очень люблю, но когда пытаюсь вспомнить, кто есть кто, не могу сосчитать правильно. И это очень меня тревожит.

СТЕЛЛА. Моя мама всегда боится переписчика населения. Хотя любит компанию. Как только переписчик заходит на эту кухню, она его не отпускает.

МЭРИ АННАРА. Нам нужно так много записать. Он приходит только раз в десять лет.

СТЕЛЛА. Нельзя его винить, мама. От твоих разговоров у него отваливаются уши.

МЭРИ АННАРА. Не отваливаются у него уши.

СТЕЛЛА. Брейди говорил, что в 1910 году увидел, как у переписчика отвалилось ухо и упало в яблочный соус.

МЭРИ АННАРА. Брейди – мальчик, сладенькая. Мальчики скажут, что угодно. Я только что тебе это говорила.

СТЕЛЛА. Ты говорила, мальчики едят, что угодно.

МЭРИ АННАРА. Они скажут, что угодно, и съедят, что угодно. Вырежи этот черный глазок, милая. Если твоему отцу попадется черный глазок в его пюре, он будет говорить об этом до самого Армагеддона, так громко, что такого не услышишь и в старой немецкой опере, где орут все эти толстяки. И раз речь зашла о том, что меня бесит, где твоя сестра Эрма? Сидит в сортире и читает эти киножурналы? Или закрылась в спальне и пишет письма этому тупому Бадди? Ну до чего глупая девчонка. Никаких обязанностей.

ЭРМА (идет в глубь сцены, чтобы плюхнуться на кровать с киножурналом). Какой прекрасный фильм. Все, как в жизни, только конец хороший. И этот Джон Барримор так похож на Бадди, что они смогли бы сыграть корсиканских братьев, клянусь. И у Бадди бы получилось. У него все получается. Готова спорить, Бадди вернется с кучей медалей за подвиги во Франции. Готова на это поспорить.

СТЕЛЛА (обращается к зрителям). Иногда я смотрю в зеркало и пытаюсь увидеть девушку-индианку. Отчасти Джексон или Хафф не знаю, кто это был, где-то среди предков мамы. Я смотрю в глаза девушки в зеркале и иногда думаю, что вижу, как она смотрит на меня. Девушка-индианка. Я видела, как она смотрела на меня из зеркала в тот день, когда я нашла разбрызганную по обоям кровь.

МЭРИ АННОРА. Я люблю розы на обоях, потому что все мои дети – розы, каждый из них. Да только мальчики получились более удобренные, некоторые из них еще и с насекомыми.

ЭРМА. Он красивее Джона Барримора, и более храбрый.

СТЕЛЛА. Мама?

МЭРИ АННОРА. Да, сладенькая?

СТЕЛЛА. Ты индианка?

МЭРИ АННОРА. Кто?

СТЕЛЛА. Эти Расселлы в школе говорят: «Стелла, твоя мама – индианка». Это так, мама?

МЭРИ АННОРА. Ох, сладенькая, я всегда боялась, что придет такой день. Эти дьявольские мальчишки Расселлы каким-то образом раскрыли мой ужасный секрет. Я скажу тебе правду, если хочешь. Но ты должна поклясться, что, скорее, умрешь, чем расскажешь об этом хоть одной живой душе. Правда в том, сладенькая, что я родилась в Пенджабе. Когда была маленькой девочкой, у меня был слон. Мы называли его Харлоу, но он предпочитал кличку Миртл, не знаю, почему. Он был очень хороший слон, но мы не могли позволить себе арахис, а от бобов его пучило, и он постоянно наступал на твою тетю Берту, поэтому нас пришлось его пристрелить.

СТЕЛЛА. Не индуска, мама. Они сказали, что ты была индианкой, как гуроны или делавэры. А если ты индианка, то я тоже. Я – индианка, мама?

МЭРИ АННОРА. Господи, сладенькая, я не знаю. Я думаю, может, моя мама что-то такое говорила, а может, твой дедушка Роберт. Я действительно не помню. Я все еще потаюсь понять, сколько у меня детей.

СТЕЛЛА. Может, мне спросить у дедушки Роберта?

МЭРИ АННОРА. На твоем месте я бы не тревожила дедушку Роберта. Твой дедушка Роберт не помнит, куда кладет свои вставные зубы, и уж точно не скажет, кто забрался в чей вигвам сто лет тому назад. Но, сладенькая, знаешь, если бы я была индианкой, я бы этим гордилась, это точно. Не потому, что быть индианкой лучше или хуже, чем быть какой-то другой женщиной, но если ты индианка – будь ею, никогда этого не стесняйся и постарайся простить невежественных, вроде мальчишек Расселлов, вот что я об этом думаю.