– Я вот подумал, что можно сделать с твоей мансардой.

– С моей мансардой?
– Флер не могла поверить своим ушам.

– Я попросил твою секретаршу показать мне ее вчера вечером. Хорошее место, уединенное, изолированное, а мне именно такое и нужно, чтобы спрятаться и поработать.

Все надежды Флер рухнули. Ей хотелось, перепрыгнуть через стол и задушить Джейка Коранду. Она нужна ему не как агент, а как хозяйка, у которой он хотел арендовать мансарду!

Швырнув салфетку. Флер закричала:

– Ты сумасшедший, да? Скажи мне, с чего ты взял, что я могу даже подумать о чем-то подобном? Ты настолько привык, что люди целуют землю, по которой ты ступаешь? Неужели и впрямь думаешь, что я позволю тебе жить в моем доме?!
– Она вскочила и показала ему на дверь.
– Убирайся отсюда, Коранда! Мне надоело тебя видеть! Мне надоело тебя слушать! Мне надоело все, что с тобой связано!

Он закинул руки за голову и сцепил пальцы.

– Это следует понимать как отказ?

– Не остри! По-моему, я совершенно ясно все сказала. Я...

– Позволь мне все-таки договорить, прежде чем примешь решение. В общем-то одна мысль, которую я собираюсь высказать, тебя может заинтересовать.

– Да Боже мой! Коранда! Если ты собираешься предложить мне деньги...

Джейк поднял руку.

– Сядь, Цветик. Вчера вечером я говорил тебе про деловое предложение, которое надо обсудить. А теперь пей кофе и внимательно слушай.

Флер села, но к кофе не притронулась.

– Я должен снова начать писать, - сказал Джейк.
– Если я не прорву блокаду сейчас, то уже никогда этого не сделаю. Я дал себе шесть месяцев. Я не буду играть, стану только писать. Я хочу, чтобы ты стала моим агентом.

Флер пыталась унять волнение и дрожь. Джейк - ее клиент.

Так все-таки она оказалась права! Трудновато было изображать холодного профессионала, но она старалась изо всех сил.

– Я была бы рада тебя представлять. Думаю, ты понимаешь, что я смогла бы облегчить тебе жизнь.
– Она откинулась на стуле и выложила перед ним факты, как поступала всегда, предлагая услуги своего агентства, - Насколько тебе известно, у меня несколько клиентов на полном обслуживании. Это значит, я смогу вести все твои дела, весь твой бизнес, юридические вопросы, переговоры о фильмах...

Джейк перебил ее:

– Мои люди давно и хорошо со всем справляются. Я не собираюсь давать им отставку.

Флер почувствовала себя похожей на шарик, из которого только что выпустили воздух. Гнев снова вернулся к ней.

– Тогда что именно ты мне предлагаешь?

– Я хочу, чтобы ты имела дело только с тем, что я пишу.

Чтобы ты стала моим литературным агентом.

Флер посмотрела на него.

– Великое дело.

– Ты внесешь мое имя в список клиентов. Так чем ты рискуешь? Всего лишь небольшим кусочком недвижимости.

– Джейк, но за шесть лет ты не создал никакого литературного шедевра. Твое имя как писателя ничего не принесет моему агентству, разве что насмешки.

– Детка, но ведь в блокаде я оказался из-за тебя. И тебе придется помочь мне прорвать эту блокаду. Предоставить территорию.

Флер взяла свою тарелку и понесла к раковине. Вставив затычку в слив, она спросила, не оборачиваясь:

– Почему ты без конца твердишь это? Почему без конца обвиняешь меня?

– Как я уже говорил, до твоего появления в моей жизни я прекрасно писал.

– Это не ответ, сам понимаешь.

Она услышала скрип его стула и шаги за спиной.

– Возможно, это весь ответ, который ты можешь получить на данный момент, - напряженным голосом проговорил Джейк.

Флер с трудом сумела скрыть свое огорчение.

– И как же, ты думаешь, я должна помочь тебе прорвать блокаду? Лежа на спине?

– Пытаешься выдать желаемое за действительное?

Флер до боли в суставах стиснула ручку сковородки.

– Ты сволочь!

Он схватил ее за плечи; повернул к себе и сердито посмотрел на нее.

– Ты сама все хорошо понимаешь.

– Нет.

– Мне нужна помощь. Неужели так трудно осознать это? Я хочу избавиться от всего плохого, что случилось той весной, когда мы снимали "Затмение".

– А почему тебе так важно писать? Разве тебе нужны деньги? Тебе совершенно незачем сидеть за письменным столом.

– Мое дело - писать.
– Джейк стиснул плечи Флер.
– Игра приносит мне удовлетворение и деньги. Я богат. Но свободно дышать я могу только тогда, когда пишу.

Он произнес это с вызовом, словно подобное признание каким-то образом компрометировало его.