Генерал–майор долго читал текст сопроводительных документов, данных мне в Застеколье. Закончив, очень проникновенным, даже вкрадчивым голосом спросил:

– Кустов, ты, вроде бы, жаловался, что не по чину тебе в майорах ходить? Целый полпред президента, да?

– Так точно, товарищ генерал, – отозвался я, понимая, что когда шеф говорит таким тоном, ничего хорошего ждать не стоит.

– Так какого хрена ты целый месяц голову морочил? – неожиданно заорал генерал, чего он обычно себе не позволял. – Будешь в майорах ходить до пенсии!

Унгерн бушевал долго. Нес что–то насчет возомнивших о себе молокососов (если он обо мне – то комплимент, однако!), об офицерской чести и любителях розыгрышей. Обычно, в ответ на крик, я сам заражаюсь и начинаю орать, но сейчас я лишь внимательно смотрел на кричащего генерала и молча кивал.

– Водички? – поинтересовался я, когда генерал закончил. Не дожидаясь ответа, свинтил голову ближайшей бутылочке с минеральной водой и протянул шефу.

– Угм… – помотал головой Унгерн, приложившись к горлышку.

Эк, как его проняло! Не помню, чтобы начальник–аккуратист пил что–то из горлышка. Бывает ли такое вообще? Если только пиво с похмелья. Впрочем, представить себе шефа с похмелья я бы не смог.

– Извини, погорячился, – хмуро сказал начальник, держа в руках опустошенною посудину, словно не зная, чего с ней делать.

– Ксюха у меня молодец, – похвалил я секретаршу, забирая пустую бутылку и бросая ее в корзинку для мусора. – Всегда минералку на стол ставит. Я сам–то только с газом пью, но она, на всякий случай, простую приносит.

– Олег, я же уже извинился, – снова покаялся Унгерн, посматривая на меня с недоумением. – Или тебе нужно принести официальные извинения?

– Не нужно, – засмеялся я. – Первый раз видел, чтобы мой начальник орал, да еще и ногами топал! Хорошо, что кроме меня да Ксении этого никто не видел.

Унгерн машинально перевел взгляд на глазок телекамеры, слегка скривился. Может, стоило снова перерезать проводок, но я не стал. Никаких секретов в кабинете мы обсуждать не станем, а если и станем, никто не услышит и не увидит. А кричащего и топающего ногами шефа секретарше увидеть полезно.

– Я ведь чего взвился? – слегка виноватым тоном пояснилгенерал. – Когда эти заключения получил, прикинул, что к чему, пошел к руководству дополнительные штаты просить или, хотя бы, чтобы на время кого–нибудь прикомандировали. А они меня послали. Не туда, куда ты думаешь, а к тебе и послали – мол, ты у Кустова помощником числишься, пусть он изыскивает средства, а у нас нет. Думаю, как это Олеженька выкручиваться станет, а ты мне – бац, почти точную локализацию выдал. А меня еще чего зло взяло – я тут по институтам бегаю, ученых трясу, а у тебя все готово. Почему сразу документы не показал?

– Нарушил бы чистоту эксперимента, – сообщил я. – Да и бумаги, что у меня, они неофициальные. Разве можно их считать за документ?

– Ладно, проехали, – кивнул генерал. Признался: – В чем–то ты прав. Если бы у меня твои документы раньше были, стал бы биологов трясти, данные подгонять.

Унгерн уселся–таки за стол, потер мокрый лоб.

– Поверишь, но последний раз я орал, когда мои архаровцы снежного человека упустили.

– Снежного человека? – удивился я. – И где это было?

– Так все там же – на твоей исторической родине, – хмыкнул начальник. – Там, где Шексна впадает в Белое озеро.

– Впадает? – удивился я.

– Ну, не впадает, а вытекает, какая разница? – отмахнулся генерал.

– И кто это был? – полюбопытствовал я. – Какой–нибудь охотник? Или зек, что с Белозерского «пятачка» убежал?[1]

– Если бы, – развел руками генерал. – Самый натуральный реликтовый гоминид. Его там уже лет сто, если не двести, видят. Да ты, наверное, сам о таком читал.

– Стоп–стоп, – начал припоминать и я. – Было же что–то у братьев Соколовых. Имен и отчеств не помню, знаю, что собирали фольклор в конце позапрошлого века. Что–то там было… Мол, повадилась «цертовка» к мужикам ходить на покос, да обед ихний съедала. Они, чтобы ее отвадить, нагрели каменную плиту, а она пришла, села, да жопу обожгла. Сильно орала, но к людям перестала ходить.

– А ты потом статью написал, что сказка имеет чисто бытовые корни, – уличил меня генерал. – Дескать, жила–была в лесу несчастная женщина, волею обстоятельств вынужденная уйти от людей. Или сумасшедшая. А крестьяне, в силу своей косности, сочинили сказку о лешачихе.