Дарьин отец погиб двенадцать лет назад на войне в Чечне. Это был настоящий офицер, патриот. Он командовал пехотным взводом и был застрелен чеченским боевиком.

Они с мамой трудно оправлялись от потери близкого человека. Мать тогда, словно старушка стала, поседела, лицом почернела. И если бы не забота о дочери и любимая работа, которой она загружала себя, то не смогла бы, наверно, перенести свалившееся на нее несчастье.

– Мама, мамочка, – теребила ее Дашутка. – Но ведь жизнь продолжается! Мать смотрела на дочь потухшими глазами и, словно возвращаясь в реальность, садилась за проверку ученических тетрадей.

– Девочка сиротой осталась, куда она теперь? – услышала чей – то женский голос Даша.

– Наверное, в Салехард к материному брату поедет. У него семья, своих деток трое, чай, не обидят девчонку, – предположил другой женский голос.

Падал огромными хлопьями снег. Он падал на шапки, на плечи, на ресницы. Девочка еле сдерживала рыдания.

– Пойдем в машину, Дашуля, – позвал ее дядя Коля.

Это и был мамин брат, который жил в Салехарде. Так Даша оказалась в этом городе. Далекий колючий Север действовал на Дарью угнетающе. Постоянная ночь и непроглядная темень наводили тоску и уныние. Дяди Колина семья не очень тепло встретила девочку.

Ее определили в школу. К счастью, в этом маленьком северном городишке работала музыкальная школа. И Дашу переводом приняли в 8 класс.

– У тебя есть скрипка или будешь напрокат брать? – спросила Дарью учитель по классу скрипки.

– Я привезла свой инструмент. – ответила Дарья. Она исполнила две четырехоктавные гаммы, каприс Роде и испанский танец композитора Корчмарева.

– Ты прилично играешь на скрипке, – похвалила ее Тамара Леонидовна. – Даже очень. По сколько часов в день ты занимаешься?– полюбопытствовала она.

На языке музыкантов слово «занимаешься» переводилось как тренируешься, упражняешься. Это как у спортсменов – одно и тоже по много часов изо дня в день.

Как – то один знакомый мальчишка, пытаясь пригласить Дарью в кино, наивно спросил: «Чем ты вечером занимаешься?».

– Буду заниматься на скрипке, – ответила девушка.

Эти вопрос и ответ, прозвучали как не совпавшие реплики у начинающих актеров. В самом деле, не объяснять же ему, отъявленному двоечнику и лодырю, что ты будешь по двадцать раз отрабатывать пассаж, технику ломки аккордов или учить наизусть концерт Вьетана. Да он, наверно, и слов таких не знает.

– Стараюсь находить для домашних занятий четыре часа в день. Когда прихожу из школы, занимаюсь два часа, потом уроки, потом еще два часа. Я привыкла к такому режиму. Это очень удобно и прогрессивно, – уточнила Дарья

Преподавателю скрипки новенькая понравилась. Серьезная, целеустремленная, подтянутая, аккуратная. Все у нее правильно, рационально. Все разложено по полочкам. Понимает, о чем играет. Будет теперь такая звездочка сидеть и мерзнуть в этом маленьком темном городке.

– Надо помочь девчонке, определенно надо, – подумала Тамара Леонидовна.

Вскоре ей представился такой случай. В музыкальную школу приехала комиссия из Санкт – Петербургской музыкальной школы для одаренных детей. На прослушивании Дарья играла последней. Члены комиссии слушали ее внимательно, а не переписывались в телефонах. Это был хороший знак, и ситуация говорила о том, что она представляет для них интерес. Невероятная энергетика исходила от юной скрипачки! Скрипка словно ожила. Ее звук заполнил весь концертный зал. Она не скрипела как у многих ребят. Скрипка то пела, то разговаривала, то рыдала в умелых Дарьиных руках. Смычок, напоминая крыло степной птицы, уверенно скользил по струнам. Она так убежденно прошлась по гаммам и этюдам, с блеском исполнила концерт Вьетана и Испанский танец. Какая же это замечательная музыка! Ее вдохновение передалось и членам комиссии. Ей зааплодировали.

– Вы, Дарья, большая умница! – похвалил ее старенький профессор.

– Вы обязательно должны учиться в нашей школе! – не унимался он. Было что – то в этой девушке нечто такое, что взяло за душу. Она уверенно держится на сцене, хороша собой, отлично владеет инструментом. И только ее бездонные, голубые, наполненные небесной синевой глаза, говорили о бесконечном горе.

Профессор обращался к ней, как к взрослой, на Вы. В профессорском облике и поведении проявлялась питерская высокая культура и интеллигентность.

– Давно она у Вас обучается? – спросил профессор у Тамары Леонидовны, сидевшей неподалеку от него. Преподаватель расположилась в следующем ряду, за его спиной, и наблюдала за профессорской реакцией.

– Месяц назад она перевелась в нашу школу. Девочка – сирота. Отец погиб, выполняя воинский долг, а месяц назад умерла мать, – неравнодушно заговорила Тамара Леонидовна. – Это находка для музыки. Она может стать прекрасным исполнителем. Ей надо учиться. Ведь в Питерской школе обучаются социальные дети? Так вот, это социальный ребенок. Ее опекун – брат материной сестры. Но он далек от музыки и взвалил на девчонку всю домашнюю работу. В таких условиях девочка выкраивает целых четыре часа для музыкальных занятий. Помогите ей! – с просьбой в голосе закончила свой монолог Тамара Леонидовна.