реалистов.

"Отелло" обычно относят к жанру моралите и рассматривают в ряду "простейших" драм Шекспира на бытовые темы. Даже проницательный Гервинус не почувствовал различия между трагедией Шекспира и второразрядной новеллой Джиральди Чинтио. К трагедии привело своеволие Дездемоны, без спросу ушедшей из дома синьора Брабанцио. Даже великий Брандес узрел здесь только трагедию семьи.

Это единственная из трагедий Шекспира, трактующая не о

государственных событиях, а представляющая собой семейную трагедию,

то, что позднее стали называть мещанской трагедией; но обработана она

совсем не в мещанском духе, а в самом грандиозном стиле.

Итак, "Отелло", несомненно, великое произведение, но оно не более

как монография. Это - произведение, не имеющее той широты, которая

свойственна вообще пьесам Шекспира, это - специальный этюд крайне

своеобразной страсти, роста подозрений у любовника с африканской

кровью и африканской натурой... в конечном выводе узкая тема,

делающаяся великой лишь благодаря величию обработки.

Аполлон Григорьев видел причину гибели Отелло в крушении идеала. Так же интерпретировал мавра и Достоевский: у Отелло - душа младенца, она не может существовать в страшном мире, она изначально обречена на гибель. В "Подростке" Аркадий рассказывает Ахмаковой:

Версилов раз говорил, что Отелло не для того убил Дездемону, а

потом убил себя, что ревновал, а потому, что у него отняли его идеал.

Даже у Гундольфа коллизия драмы - в столкновении мифологического черного героя с мелочностью и коварством повседневности, опасных, но невидимых с Олимпа. Никому из великих комментаторов XIX века не пришла в голову мысль, что драма написана Шекспиром в период акме - между "Гамлетом" и "Лиром" - "Макбетом", то есть наиболее философских его творений, и что невозможно себе представить, чтобы гений, принявшись за мировые проблемы, вдруг замкнулся в банальной семейной драме.

Да, корифеи снизили и упростили Мастера, не узрели в "Отелло" глубочайший теософский миф, стоящий в одном ряду с "Божественной Комедией" Данте, "Потерянным Раем" Мильтона, "Каином" Байрона и "Фаустом" Гете.

А. Блок одним из первых разглядел за "бытовой драмой" мистерию, литургический миракль, тайным смыслом, метафизической аурой которого является мифопоэтический образ вечной борьбы Бога и Сатаны, неба и преисподней, ангелов и демонов - борьбы за душу человека.

По сути дела, мистерия ставила и решала в универсальных образах

христианской мифологии... коренные проблемы бытия.

Отелло находится в центре трагедии. Из этого не следует, что у

него инициатива действия. Скорее он предмет спора между Яго и

Дездемоной. Яго заботится отделить Отелло от Дездемоны, лишить его той

веры в себя, которую дает Отелло любовь Дездемоны. Яго отбивает Отелло

у Дездемоны, как свою законную добычу. Между Яго и Дездемоной как бы

идет спор о душе этого человека. Как дьявол на картинах Джотто, Яго

черной крючковатой лапой тянет к себе Отелло.

В центре - три героя: Отелло, Дездемона, Яго. Двое из них

Дездемона и Яго - воплощают мистерийное противостояние добра и зла.

Отелло - между ними. Если наложить этот треугольник на мистерийную

схему, то получим: Яго - дьявол, Дездемона - ангел, Отелло - человек.

Дездемона, излучающая свет душа, сама гармония, противостоящая

хаосу, заключает в себе божественное начало. Она "снизошла" на Отелло

"и осенила его духом святым". Ее связь со светлыми сферами рая

раскрывается в самом тексте: "the divine Desdemona"; "thou young and

rose-lipped cherubim"; "heavenly true"; "the more angel she", etc. В

тяжелые для нее минуты она обращается за помощью к небесным силам.

Сюжетно-композиционное место героини подтверждается и ее именем.

Оно взято из новеллы Чинтио, где звучит как Диздемона. Этимологически

этот вариант восходит к древнегреческому dysdaemon, которое переводят

как злосчастная, несчастная. Это значение находим и в шекспировских

словарях собственных имен. В тексте трагедии имя героини получает

расшифровку в словах Отелло:

О девочка с несчастною звездою!

Главный конфликт происходит не между мавром и Яго, а в душе человека, поставленного между раем и адом, Богом и дьяволом.

Блок не был пионером мифопоэтической трактовки "Отелло". Колридж, Хэзлит и Лэм тоже рассматривали Яго как воплощение мирового зла. Блок оказался пионером новейшего направления шекспироведения - мифокритики, трактующей творчество Шекспира как мифопоэтическую символику.