Шрифт:
Еще одна одинокая по свиданиям бегает, вторую половину ищет, мне рассказывает: «Ювелиркой закидали, рестораны надоели, то Бали, то Мальды… Так хочется размеренной семейной жизни! Вот как у тебя. Просто чтобы милый рядом, чтобы голову было кому на плечо положить, грел чтобы кто-нибудь. Ты же меня понимаешь…»
Конечно понимаю. Встали вчера, ну позавтракали, ну телик посмотрели, убрались… прям убрались. Убралась я, он апгрейд ноута делал. Потом в «Ашан» поехали, сами затарились и для мамы его полтелеги. Перегавкались, как собаки. Макароны забыли купить… Домой вернулись, стали ужин готовить, помирились кое-как.
Решила романтики добавить, выхожу из душа в полотенце, а он ручки под щечку сложил и спит, комп под брюхом, наушники сползли. Посередине, сволочь, танкового боя уснул, однополчан своих подвел, что уже обо мне говорить.
Сидела и полночи думала – может, мне его придушить? Я тоже хочу, чтобы меня жалели, а то мне все только завидуют.
Моему бывшем другу Максиму
Он захотел вернуться обратно сразу после разрыва. Может быть, не в ту же секунду, но очень быстро.
Как только увидел Таню с сумкой на своем пороге, сразу понял – не то.
Да, красивая, да, молодая, да, нравится. Но не то. С Наташей все было… он даже не мог сформулировать, как. По утрам они пили чай. Из сервиза. Раньше это не имело никакого значения, ну чай, ну чашка, блюдце, маленькая серебряная ложечка.
А сейчас понятно, что значение имелось.
Чашки! Смешно. Ему вообще было плевать на эти штучки. Занавесочки с бубенчиками, подсвечнички в виде вазочек, цветы в горшочках.
Таня тоже старалась – он с работы приходит, а она его в халатике встречает. Коротеньком и прозрачном. Обнимает, прижимается всем телом. Было в этом что-то искусственное, вроде как статью прочла в «Космополитене» и каждый пункт на тебе проверяет. Неглиже, аромасвечи, десерт, размазанный по груди.
Нет, он не жалуется. Но все как-то не взаправду, как в плохом американском фильме. Любовью занимается он с Таней, а хочет Наташу. Честно говоря, это жутко бесит. «Как баба в ПМС: кого знаю – не хочу, кого хочу – не знаю».
– Привет.
Наташа смотрит на него, но не отвечает.
– Пустишь?
– Что надо?
– Поговорить надо.
Она с силой толкает на него дверь. Вот и поговорили.
А ведь она найдет себе кого-нибудь. Пальцами щелкнет и вмиг найдет. Хорошо, может быть, не сразу, вернее, он очень надеется, что не сразу. Может, погрустит. Хотя бы для приличия должна?
Шурик из отдела по развитию клиентов так и вьется у ее стола. Они сидят в большом офисе, почти друг напротив друга. Кстати, Таня тоже напротив, только чуть дальше. Шлет ему чмоки на почту, а когда он встречается с ней взглядом, проводит язычком по губам.
Наташа быстро набивает текст, смотрит на монитор, перечитывает написанное, слегка закусывает губу и убирает волосы за ухо, снова печатает.
Вот это сексуально, он сейчас взорвется. Ловит Танин взгляд и скашивает глаза. Это сигнал – туалет на двадцать четвертом этаже.
В обед они с Таней едят котлеты и пюре. Таня бренчит что-то про стрельцов в лунном доме. Он даже положил ей руку на запястье – помолчала бы, ему не слышно, о чем так громко смеется Наташа, собрав вокруг себя всех мужиков из маркетинга.
И вечером у офиса:
– Наташ, я подвезу.
– А твоя пипетка? Поедет на метро?
Наташа смотрит на него почти с жалостью.
– Паш, я прошу тебя… давай уже ты сам – я сама. Я сперва злилась на тебя, а теперь мне все равно. Вообще. Это даже пугает. Как знаешь что? Как зря потраченное время, вот что. Пока, Паш.
Наташа перебегает через дорогу и скрывается за поворотом. Она всегда умеет так сказать, чтобы максимально обидеть минимальным количеством слов. Его всегда это бесило. Или не бесило? Держало в тонусе.
И все равно, хоть бы всплакнула. Но и он тоже хорош – «подвезу». Это что?
Наташа из тех, кто не любит всю эту «романтичность» – букеты, ювелирку, номера в отеле по выходным. Она считает, что романтика – экспромт. И у нее она была. «Горящие» путевки в Амстердам, в шикарный отель – дороговато для экспромта, но оно того стоило. А как он ей с клумбы ночью цветы воровал? Она смеялась и боялась за него. А таджичка-дворничиха, повелительница клумбы, треснула ему лопатой по спине и обогатилась на круглую сумму.