Шрифт:
– Конфетки! – запищала Наташка, бросаясь к братику, вытащила из кармана кулёчек карамели.
Мать засуетилась, начала накрывать стол. Присела рядом и украдкой следила, как ест сын.
«Кажется, отпустило его, – с облегчением сказала она себе, – не мечется больше».
Впервые за много дней Николай после ужина устроился на диване с гитарой, тихо перебирал струны.
Через год Трифоновы переехали в отстроенный дом по улице Киевской и потеряли Полю из виду. Ещё через несколько лет до них дошли слухи, что Полина умерла. Ни мать, ни бабушка не стали выпытывать, отчего скончалась их бывшая соседка. Умерла и умерла. Заслужила.
Татка и её проказы
Новый дом по сравнению с прежней квартирой был настоящим дворцом, просторным и светлым. В самую большую комнату переехал материн фикус, стол с венскими стульями и отцовский приёмник «Рекорд». Теперь у каждого из детей была отдельная железная кровать с никелированными спинками, и мать строго следила, чтобы сыновья не лентяйничали, аккуратно застилали постели покрывалами.
Николай остался жить в квартире на проспекте Сталина: оттуда до работы добираться было удобнее и быстрее. После смены он приезжал к родителям, ел мамкин борщ и отдыхал, а ночевать отправлялся к себе.
Кому было в доме особенно хорошо, так это Наташке. Для игр ей отдали чулан, где стояли стеллажи с банками варенья и кое-каким запасом круп, муки и сахара. В комнате имелось окно и чистые крашеные полы, чуланом её называли для простоты. Мать постелила на пол старое одеяло вместо ковра, Наташа красиво расставила пупсиков и резиновых собачек. Далеко не каждая девчонка могла похвалиться своей собственной игровой комнатой!
В первые же дни Наташка познакомилась с соседками, сёстрами по фамилии Агаповы. Старшую сестру, Наташкину ровесницу, звали Марийкой, младшую – Ирой, ей было три года. Обе были худенькими, с ободранными коленками и короткими каштановыми кудрями.
Эти кудри не давали Наташке покоя. Вот если бы у неё были такие, не приходилось бы каждое утро подолгу ждать, пока мать расчешет ей волосы и заплетёт в косу. Как удобно: причесала пятернёй – и красавица!
Наташка с недоумением, выпятив от обиды нижнюю губу, смотрела на братьев, кудрявых, как молодые барашки. Зачем мальчишкам такая роскошь, им можно и с лысиной ходить, как соседу дяде Пете. Она даже предлагала Борьке поменяться, но брат только рассмеялся.
– Пап, почему у Бори и Вити такие волосы? – спросила Наташка.
Отец улыбнулся, пригладил тёмные кудри:
– Это я им дал.
– А мне почему не дал?
– Я давал, ты не брала.
Наташка не поверила. Обманывает папа, ничего он не предлагал!
Татка заскучала. Послонялась по дому и подошла к матери, которая у окна что-то строчила на ручной швейной машинке. Очень красивая была машинка, чёрная с жёлтыми узорами и матерчатой манжеткой с торчащими булавками. Блестящее колесо крутилось, иголка мельтешила, оставляя на ткани ровную строчку.
– Мам, а что ты шьёшь?
– Трусики тебе. Вот вторые дошиваю, в магазинах-то днём с огнём не найдёшь…
Наташка взяла со стола готовые коричневые трусики и сунула потихоньку в карман для подружки Марийки. Та недавно сказала: «Ты такая богатая, вон у тебя сколько трусов! А у меня одни. Вечером мамка стирает, утром даёт». Что это за жизнь, когда у человека одни трусы? Вообще никакой жизни…
– Мам, можно погулять? – спросила Наташка, невинно глядя тёмно-карими глазами.
Мать ответила, не отрываясь от шитья:
– Иди, но с улицы ни ногой, а то прибью.
Наташка и без наказов никуда с улицы не ушла бы, здесь столько всего интересного! Вот, например, вчера приехал экскаватор и выкопал глубокую яму под колодец для колонки. Сначала это была обыкновенная яма, в которую можно было кидать комки глины и камешки, а сегодня она заполнилась грунтовой водой, и сразу стало вдвойне интереснее.
Подошли сёстры Агаповы, заглянули в яму. Марийка бесстрашно села на край и свесила ноги.
– Сколько водички!
– Ага, много, – поддакнула Наташка и присела рядом.
– А давайте прыгнем! – обрадовалась Иришка. И не дожидаясь согласия, скинула платьице, разбежалась и бултыхнулась в колодец.
– Ну как? – спросила Марийка, когда сестрёнкина голова появилась над водой.
Ирка захлёбывалась, пыталась уцепиться за скользкие глинистые края. Девочки не поняли, что Ира тонет: она не кричала, только ныряла и пускала пузыри. И был бы этот день для неё последним, если бы не соседка, которая возвращалась из магазина с хозяйственной сумкой.