Шрифт:
— Ничего! Завтра поедем в Иерусалим…
— А еще к Мертвому морю хочется! К «самому низкому, самому соленому»… — процитировала Мотька телерекламу.
— Таша обещала свозить нас туда…
— Бабы! Нам повезло! — закричал Володя, едва войдя в дом. — Этот гад живет на соседней улице. И это еще не все! У него есть балкон, на который ничего не стоит взобраться.
— Зачем? — разом спросили мы с Мотькой.
— Есть мыслишка — пошарить там у него.
— Ой нет! Не надо! — тяжело вздохнула Мотька.
— Почему это?
Мотька глянула на меня, я кивнула.
— Понимаешь, — начала она, — мы с Аськой однажды залезли в чужую квартиру… Это очень страшно.
В своих рассказах о нашей детективной деятельности мы старательно обходили этот момент, с которого, собственно, все и началось — как мы забрались в пустую квартиру нашей соседки, у которой завелся музыкальный дух. Но Володе можно все рассказать, он свой.
— Да! Ну и опыт у вас! Только тут другой случай. Он же самый настоящий бандит! Ладно, пока в этом большой надобности нет.
В понедельник Курица нам расскажет то, что знает. Во вторник проследим за Арье в аэропорту. Может, что и выясним, не проникая в его логово.
— А ты не считаешь, что нам надо еще поговорить с Арье?
— Посмотрим! Сперва поговорим с Курицей. Все, бабы, ложитесь спать. Завтра надо подняться не позже половины седьмого!
Глава XI ИЕРУСАЛИМ
Утром Женя решила не будить Володю и сама отвезла нас на тахану ракэвит — железнодорожный вокзал, возле которого останавливались экскурсионные автобусы. Мы там уже были, но дорогу знали плохо. Когда мы ехали еще в городском автобусе, Женя вдруг сказала:
— Смотрите, девочки, видите вон там белую кучу? Это снег! Городские власти заботятся о том, чтобы дети знали, что такое снег! Его сюда регулярно привозят с горы Хермон.
— Здорово! Но он же быстро тает?!
— Ну и что? Все-таки детишки успевают немного повозиться в снегу. Знаете, я даже завидую вам — вы в первый раз увидите Иерусалим!
Посадив нас в автобус, Женя умчалась к своему компьютеру.
До Иерусалима мы ехали больше часа — экскурсоводка остановила автобус возле придорожного кафе с тем, чтобы туристы посетили туалет. Очень гуманно! Хозяин кафе был помешан на Элвисе Пресли. Во дворе стояла его статуя, стены в кафе были увешаны его портретами и афишами, с магнитофона слышался его голос. Туристы смеялись, что-то покупали. Мы тоже купили по баночке сока, хотя с собой у нас были две большие бутылки минеральной воды и куча всякой снеди.
— Знаешь, — сказала вдруг Мотька, — мне почему-то кажется, что Вовка обязательно что-нибудь предпримет!
— Что?
— Ну мало ли… Или к Нальчику в квартиру заберется, или пойдет на контакт с Арье…
— Все равно раньше вечера мы этого не узнаем, так давай не будем портить себе поездку.
— Твоя правда, — согласилась Мотька. — Ведь когда еще мы сюда попадем, а может, и никогда!
Иерусалим сразу же захватил нас. Какой город! Ослепительный, белый, весь построенный из местного бело-розово-сероватого камня, и даже новые, современные дома облицованы этим камнем. И на каждом шагу — история! Говорят, даже старые оливы в Гефсиманском саду насчитывают более двух тысяч лет, значит, помнят Христа. Нас провели по Скорбному пути, по всем 14 станциям — так называются места, где останавливался Христос, тащивший свой крест на Голгофу. А потом мы пришли в храм Гроба Господня, и там по ступенькам тоже поднялись на Голгофу, и видели место, где стоял крест, и видели сам гроб, и трещину в стене, тут во время землетрясения кровь Христа пролилась на могилу Адама… И много еще чудес было в этом храме. Когда наконец мы вышли во двор, нам обеим казалось, что мы просто сгибаемся под грузом впечатлений.
— Аська, знаешь, я тут, кажется, начинаю в Бога верить, — прошептала взволнованная Матильда.
— Я тоже. Здесь… все можно руками потрогать… Не может это быть просто выдумкой…
— Теперь я понимаю, почему твой дед так хотел, чтобы мы это увидели… Спасибо ему! И потом, мне кажется, если уж мы тут побывали, то побываем и везде… Правда?
— Конечно, правда, везде побываем!
Потом нас повели к стене Плача, где мы оставили свои записочки с самым заветным желанием, засунули их между древних камней. Затем мы побывали там, где находится гробница царя Давида. Удивительное место! В одном небольшом помещении, которое, кстати, изображено на «Тайной вечере» Леонардо да Винчи, молятся рядом и евреи, и мусульмане, и христиане. И ничего, не дерутся! А когда мы вышли оттуда на белокаменную иерусалимскую улочку, к нашей группе верхом на верблюде подъехал старый араб. Все, конечно, схватились за фотоаппараты. Экскурсоводка наша едва успела крикнуть:
— Не надо! Не снимайте! Но было уже поздно. Защелкали затворы фотоаппаратов, а араб стал кричать:
— Бакшиш! Бакшиш!
— Что он хочет? — спросила я у кого-то из группы.
— Бакшиш хочет, деньги!
Кто-то сунул старику деньги, а кто-то решил сэкономить. Но не тут-то было! Араб на верблюде стал с палкой гоняться за теми, кто не хочет платить. Зрелище презабавное! Хорошо, что мы не успели взяться за фотоаппараты.
— Ну и злющий арабец! — сказал кто-то, смеясь.
— Так это ж его заработок!
Потом нас привезли на гору, откуда открывался вид на весь Иерусалим. Там мы обедали. Мы с Матильдой сидели на камне под большой серебристой оливой и смотрели на залитый солнцем дивный город. Мы даже ни о чем не говорили, просто время от времени счастливо и изумленно переглядывались.
Последним пунктом нашей экскурсии был страшный музей Яд Вашем. Это целый комплекс, построенный на горе Герцль в память евреев, погибших в годы фашизма.
Особенно страшно в Детском зале. Там совсем темно, горит одна свеча, отражающаяся в тысячах маленьких зеркал, и только чей-то голос перечисляет имена погибших детей. Но, когда оттуда попадаешь на аллею Праведников, где в честь каждого человека, спасшего в те годы хоть одного еврея, посажено дерево, ужас отступает. Все-таки их было не так уж мало, этих праведников!