Шрифт:
Красоты накрытого стола в какой-то мере были похожи на блаженный оазис посреди пустыни ремонта, пыли, опилок и штукатурки…
Тем не менее, Карим был первым и на пирах: он тут же в своей манере слопал курицу вместе с костями, совершенно её не пережёвывая. И даже не подавился, гад. Шнурку повезло меньше – Карим неосторожно задел тарелку своего друга, и устремившаяся в свой последний полёт аппетитная подлива смачно размазалась по его морде. Однако он просто облизнулся, хихикнул и приступил к своей еде. Лаэрта, в отличие от пацанов, начала вкушать листья салата со спокойствием тибетского монаха. Барсик просто многозначительно уткнулся взглядом в свой бокал – ведь есть ему совершенно не хотелось, а на худой конец, можно и травки во дворе пощипать. Маша надкусила помидор и насладившись его вкусом, взглянула на Шпатель, которая села рядом с Каримом, поглаживая его мышиной лапой по спине.
– Ну где же ваши манеры, ребят? – спросила Лаэрта Шпатель, которая вырядилась как женщина лёгкого поведения.
– Где-где… В Караганде! – ответил Лаэрте Карим.
– А ты вообще голая ходишь. – заявила в ответ моралистке Шпатель.
– Зато я…
– Зато ты трёшься об телевизор и мешаешь нам смотреть программы. – безапеляционно ответила мышь сезаму.
Лаэрта захихикала и бросила здоровенную лохань с оливье в сторону Шпатель, но салат против всех законов физики попал в Шнурка и растёкся по морде. Веселее всего было то, что пластилиновая рожа суслика приняла форму лохани. Шнурок вообще умел притягивать к себе неудачи, но у него была какая-то совершенно героическая сила воли, и он никогда не унывал.
– Ну вы даёте! – ответил Шнурок, облизнувшись. – Дайте хоть пожрать нормально.
Вообще, отношения с телевизорами у мультяшек расы сезамов были особенными, но об этом мы пока умолчим. Маша поела и взглянула на Барсика, который выглядел так, будто на его мохнатом лице отразилась вся скорбь еврейского народа.
– Ты чего, Барсик?
– Да я так… Задумался, Маш.
– О чём?
– Ну, ни о чём.
– И действительно, раз ни о чём, то нафига строить такую страдальческую рожу, от одного вида которой повеситься хочется? – спросила его Лаэрта.
– Вот об этом я и говорю. – ответил ему Шнурок, откупоривший бутылку пива и начавший её тянуть, не скрывая своего удовольствия. Шпатель крепко обняла Карима и прошептала на ушко:
– М-м-м… Сладенький мой.
– А, крошка…
Когда они сблизились в страстном поцелуе, от этой сцены Машу чуть не вырвало. Она высунула язык настолько, насколько могла и крикнула:
– Тили-тили-тесто, жених и невеста!
– Ну да, есть такое. – сказал Шнурок, покончивший с бутылкой и пустивший в сторону Шпатель свой манящий взгляд. Впрочем, ей было всё равно.
Барсик решил для вежливости пожевать рис с котлетой. Раз ложку, два – ложку, три… Окончив половину блюда, полосатый сезам сдался.
– Ладно, Маша, ты поела? – спросил Барсик Машу.
– Да.
– Тогда пошли. Оставим их в покое, они сейчас ещё сильнее буянить начнут.
– Хорошо. Только возьми свои рисунки из рюкзака, они нам очень сильно нужны.
– Для чего?
– Узнаешь.
После того, как девочка взяла свои рисунки, Маша и Барсик поднялись на второй этаж, в ту комнату, которая ещё не подверглась ремонту.
– Ну что за дела. Даже "спасибо" не скажут, гады. – пробурчала вслед ушедшим из эрзац-гостиной Маше и Барсику Лаэрта, переведя свой пристальный взгляд на тех, кто ещё сидел за столом. Остальные мультяшки в трапезной тоже не блистали: Шнурок принялся за вторую бутылку и мягко говоря, уже был, как говорят в народе, подшофе, а в такой ситуации он совершенно терял всякую осторожность и здравый смысл. Что касается Шпатель и Карима, то они уже совсем неприлично флиртовали друг с другом.
Глава 5. Пёс по кличке Алеко
– Ты ведь скрабблер, не так ли? – спросил Барсик Машу.
– Да.
– Так вот, раскладывай все свои рисунки на полу.
Маша прислушалась к своему другу и разложила всё своё творчество на голом бетоне.
– Итак, о чём ты больше всего мечтаешь?
– О собаке.
О собаке Маша мечтала очень давно. Как ей хотелось гулять с четвероногим другом, играть с ним, нежно гладить и ощущать, как после прогулки он тебя облизывает с головы до ног, радостно виляя хвостом. Ей хотелось увидеть ту преданность, ту душевную связь, ту истинную дружбу, которую редко можно встретить у людей. Да и у мультяшек она была ох какой нечастой. Но, к сожалению, папа не любил собак и поэтому её так и не удалось завести.
– Вот кого я хочу. – Маша показала рисунок своему другу. Видно было, что он был нарисован как минимум года два назад. Глядя на рисунок, совершенно невозможно было определить породу пёсика. Всё, что было на рисунке – два круга – один больше, другой меньше, четыре палочки, веник заместо хвоста, треугольничек уха и три точки – одна была носом, а два остальных – глазами. На рисунке была большая подпись "Алеко", причём буква "А" была перевёрнута.
– А кто это?
<