ОЛЕК. Да? Про это отец не говорил.

ВИТЕК. Эх, Олек. Ты что же, гад, делаешь. (Это по поводу покраски.)

ОЛЕК. Но у меня ни так, ни так не получилось бы. Играл я плохо. Да не переживай ты. Я потом подровняю.

ВИТЕК. А ковер надо бы скатать.

ОЛЕК. Эту тряпку? Да зачем?

ВИТЕК. Ковер-то персидский.

ОЛЕК. Ну и что?

ВИТЕК. Персидский ковер и должен выглядеть как тряпка, в этом весь смак.

ОЛЕК. А если женщина влюбится?

ВИТЕК. И что?

ОЛЕК. Тогда волосы не отрастают?

ВИТЕК. Что-то не слышал.

ОЛЕК. Я тоже.

Слышны громкие трески и грохот как от падающих предметов.

ОЛЕК. Книжная полка?

ВИТЕК. Скорее, тот большой Пикассо

ОЛЕК. Этот твой писатель...

ВИТЕК. Что опять такое?

ОЛЕК. Не доверяю я ему.

ВИТЕК. Ты уже говорил.

ОЛЕК. Да я сейчас не про то, что он стукач. Я о том, что мебель его не любит.

ВИТЕК. А-а, чего там. Просто он нескладный какой-то. Обе руки -левые...

ОЛЕК. Да я не про то.

ВИТЕК. А про что?

ОЛЕК. Была у нас одна женщина...

ВИТЕК. Где?

ОЛЕК. В Желязовой Воле.

ВИТЕК. Пианистка?

ОЛЕК. Нет. До какой мебели ни дотронется, та сразу -- на куски разваливается. А потом оказалось, что она лесбийка.

ВИТЕК. То есть, лесбиянка?

ОЛЕК. Я и говорю. Человека еще можно обмануть, а мебель -- в жизни не обманешь. Да он к тому же за презервативы.

ВИТЕК. Я тоже за презервативы.

ОЛЕК. Ты -- другое дело. И потом -- у тебя был только один, а у него целая пачка.

ВИТЕК. Откуда ты знаешь? Рылся у него в карманах?

ОЛЕК. А как же. Если я кому не доверяю, первым делом проверяю карманы.

ВИТЕК. Значит, ты вор.

ОЛЕК. Это почему? Я же у него те презервативы не взял, я их только продырявил.

ВИТЕК. А это зачем?

ОЛЕК. Чтобы спасти его душу с помощью гвоздя. Должен спасибо говорить.

ВИТЕК. Олек, если я узнаю, что ты прикасаешься к моим презервативам...

ОЛЕК. Ты-то можешь поступать как знаешь. Но в ад попадешь.

Снимает со стены картину. За картиной большая дыра.

ОЛЕК. Видишь?

ВИТЕК. Что?

ОЛЕК. Дыра.

ВИТЕК. Ну и что? Там, наверное, был спрятан сейф.

ОЛЕК. Кто его знает.

Снова грохот падающих предметов.

ВИТЕК. Мачек говорил, что на Бродвее чуть было не поставили его пьесу. Что-то насчет России, мол там правит мафия, а это одни коммунисты, которые всего несколько лет назад стреляли в рабочих.

ОЛЕК. Но теперь-то не стреляют.

ВИТЕК. Потому и не взяли пьесу. Правда, обещали, как только опять начнут стрелять, так сразу поставят. Если на ногах, то -- да.

ОЛЕК. О чем ты?

ВИТЕК. На ногах отрастают.

ОЛЕК. Я тебя не про ноги спрашиваю, а про голову.

Снова грохот из-за стены.

ВИТЕК. Вот сукин сын, опять что-то уронил. У тебя есть какая-нибудь бумага?

ОЛЕК. Только это. (Достает из кармана книжку и подает Витеку.)

ВИТЕК (читает). "Как поиметь стюардессу..."

Отрывает обложку и несколько страниц. Приклеивает их к стене, прикрывая дыру. Но листки отваливаются.

ВИТЕК. Сперва нужно плюнуть (Плюет.) и приклеивать клеем.

Приклеивает обложку к стене.

ОЛЕК. Уверен, если бы этот самый Шопен родился лет на сто позднее и приехал в Америку, то не погубил бы свой талант.

Помогает заклеивать дыру.

ОЛЕК. На музыке легче выбиться в люди, чем на ремонте. Когда играешь, акцента не слышно.

ВИТЕК. Когда Мачек шесть лет тому назад сюда приехал, у него было пять долларов в кармане и - ни слова по-английски. А теперь -- сам знаешь как он здорово говорит. Все думают, что он родился на Гринпойнте. (Наконец заканчивает заклеивать дыру.) Теперь закрась. Только делай с душой.

Олек закрашивает с душой.

ВИТЕК. А теперь Мачек -- very important person. Неделю назад я пришел к нему домой за заказом. А у него сидело двое гостей. Оба в белых костюмах, черных рубашках, белых галстуках, черных шляпах, белых носках, красных ботинках, часы "Ролекс" и на каждом пальце по золотому перстню. Абсолютная элита из Верхнего Манхэттена. И как думаешь, о чем они разговаривали?

ОЛЕК. О чем?

ВИТЕК (с гордостью). Что в "Конкордах" стали хуже кормить.

ОЛЕК. А что, правда, хуже?