– Обязательно нужно, чтобы вы встретились с отцом д'Оржевалем, – вдруг решительно заявила она. – Чем больше я вас узнаю, тем больше убеждаюсь в этом. Конфликт между вами возник из-за недоразумения. Когда вы объяснитесь с отцом, все наладится. Вы сумеете его услышать и понять.

– Я сомневаюсь в этом, – бросила Анжелика. Лицо ее помрачнело.

Она снова уселась.

– Могу вас заверить, что меня приводит в ужас мысль, что я предстану перед ним.

– Может быть, вы боитесь его проникновенного взгляда, который заметит вашу неспокойную совесть? Анжелика не ответила.

– Вы находитесь в состоянии душевного разлада, – внезапно заявила монашка.

– Может быть. Но временами такое испытывают все , люди. А вы всегда уверены в себе?

Взгляд Анжелики упал на руки монашки. Она поймала себя на мысли о том, что губы мужчины не касались этих трудолюбивых рук. Лицо мадемуазель не знало мужской ласки, хотя было миловидным. Годы уже стирали с этого лица былую красоту. Перед глазами промелькнуло видение: она в объятиях Жоффрея умирает от наслаждения под его поцелуями. Даже это воспоминание заставило ее сердце биться сильнее. Ее щеки порозовели.

– Вы меня считаете колдуньей, какой-то обольстительницей?

– Нет, но вы, определенно, наделены силой очаровывать. Она сказала это без ехидства, даже с оттенком ностальгии в голосе, как будто смягчаясь перед таким даром Анжелики. Еще раз Анжелика испытала чувство тревоги. Хотелось встать и куда-нибудь уйти. Она так стиснула руки, что побелели суставы. Анжелика взглянула на сидящих вокруг нее людей, никого не видя.

Ее волнение длилось не больше минуты. Снова к ней вернулось спокойствие. Анжелика поняла, что монашки не так уж далеки от нее. В чем она могла упрекнуть себя? Разве она сама, Анжелика де Сансе де Монтелу, была воспитана не в монастыре урсулинок в Пуату? Она тогда не знала ни жизни, ни света. Но даже в те времена она восставала, возмущалась, спорила. С высоты стены густого монастырского сада она видела, как к ней тайком пробирается влюбленный паж королевы. При этом воспоминании Анжелика рассмеялась.

Смех разрядил обстановку, окружающие тоже рассмеялись. Будучи свидетелями спора между уважаемыми женщинами, они чувствовали себя угнетенными.

– Значит, вы не сердитесь на меня за мою откровенность? – спросила Маргарита Бургуа.

– Как же я могу сердиться! Вы, дорогая Маргарита, ничем не можете меня ранить. Вы спасли медведя Уилби… Я вас буду любить всегда.

– Они возомнили себя принцами, – говорил с возмущением Карлон, – потому что им дали право охотиться и ловить рыбу, вот тебе уже и сеньоры! Но где же их вилланы, кто обрабатывал бы землю этих канадцев! Это пустой звук. Для них существует только одно – торговля! Создают законы, каждый восемнадцатилетний парень обязан жениться под страхом штрафа. А так как невест не хватает, их привозят, заплатив любую цепу. Но парни убегают н леса, они предпочитают «бегать со спичкой» к молодым индианкам.

Интендант Карлон жестикулировал, разговаривая с Пейраком. Краем глаза он следил за погрузкой товаров па борт «Голдсборо». Эти предназначавшиеся для запоздавшего корабля товары купил граф де Пейрак. Здесь были доски, мачты, копченая и сушеная рыба, бочонки с соленой сельдью, жир морской свиньи и моржа, ящики с мукой, мешки с горохом и фасолью, которая в Старом Свете заменяла бобы.

– Теперь на торговлю наложили столько запретов! – продолжал Карлон. – Нельзя даже привозить алкоголь дикарям. Но дудки! Плевали они на этот закон! Для этого у них есть леса, не успеют им предъявить какой-нибудь счет или обвинение, они – гон! – в лес!

Пейрак не мешал ему изливать душу. Этот человек был ему симпатичен. Он ценил трезвость суждений интенданта, его предпринимательский ум, умение разбираться в экономических вопросах. Если бы он был английским гражданином, то благодаря этим своим качествам, мог бы уже стоять во главе преуспевающей колонии.

Из-за неумелой экономической политики министра Кольбера и всего французского правительства в Тадуссаке почти не осталось населения: кроме солдат, нескольких фермеров и ремесленников – пастух, приказчик, кузнец, охотники.

– Женщины ничего не могут поделать, – продолжал Карлон. – Им тоже знакома охотничья лихорадка. Посмотрите туда, – он указал в сторону реки Сегеней.

Там скопилось много – целая флотилия – каноэ. Шел торг пушниной. С берега реки доносился радостный гул, жители с флягами водки сновали туда и сюда. В руках других был хлеб и разные предметы.

Жоффрей де Пейрак рассматривал поселок, его бедные приземистые домики, элегантную часовню с запертой на замок сокровищницей, оживленную ярмарку на берегу.

Эти люди были очень деятельны. Их жизнелюбие и умение радоваться, несмотря на суровость, возможно, и составляли их очарование. Видя, что граф улыбается, Карлон с горечью заметил:

– Я догадываюсь, о чем вы думаете. Что ж, я тоже так думаю. Их еще не загрузили товарами – я думаю о своей прибыли. А вы рассчитываете положить свою прибыль в карман по прибытии в Новую Францию.

Анжелика представила девушек Короля мадемуазель Бургуа, надеясь, что та заинтересуется их судьбой.