– Бяка! – произнесла я, увидев эту собаку.

Моя мама опешила.

– Рой, ты это слышал? – закричала она. – Она почти сказала собака'. Аврора, скажи собака. Скажи собака.

– Бяка! – снова повторила я.

Многие дети в возрасте трех лет говорили уже целыми предложениями, но я всему училась медленнее остальных.

– Бяка! Бяка! Бяка! – кричала я, а моя мама радостно хлопала в ладоши.

Имя привязалось, и никто не вызвался поменять его. Бяка стал официальным членом семьи Франклинов. Ему не разрешалось спать на мебели, поэтому он спал на тряпичном коврике на кухне. Когда мои родители ложились спать, я часто прокрадывалась из своей комнаты, чтобы полежать с ним за компанию. Утром моя мама заходила на кухню, а мы с Бякой крепко спали на коврике в обнимку, свернувшись калачиком.

Я понятия не имела, чем занимался Бяка весь день, пока я была в школе, но он всегда ждал меня возле двери, когда я приходила домой. Жаль, что нельзя было приводить его с собой в школу. Ему бы понравилась столовая. Люди там всегда роняют что-то на пол. Кроме того, он бы составлял мне компанию. Бяка всегда понимал меня, а я его. Он не волновался, достаточно ли у меня друзей и никогда не докучал мне, что я не нанесла солнцезащитный крем. А я не ругалась на него за то, что он катался в чем-то липком или чуть не перевернул нашу лодку, пока мы рыбачили.

Ужасный старый сом – единственное, что мы поймали тем утром в озере Барлетт, но мне было все равно. Мне было радостно просто потому, что рядом со мной был Бяка и я могла провести немного времени наедине с папой. Обычно он уходил на работу, когда я еще спала, а приходил, когда я уже спала. Мне было легко общаться с ним, и нам нравилось смешить друг друга. Когда мы закончили рыбачить, мы затащили лодку на берег и заправили весла внутрь, прямо как моя мама заправляет внутрь кончики крыльев индейки, чтобы они не пересохли во время запекания. Папа бросил якорь – старая банка кофе «Максвелл Хаус», наполненная цементом – прямо на землю и накрыл лодку выцветшим синим брезентом.

– Он лежит неровно, – сказала я, показывая пальцем на уголок брезента, что висел немного дальше от края лодки, чем остальные.

– Достаточно? – спросил папа, подтянув его.

Я кивнула и стукнула по кончику моего носа один, два, три раза.

– Пап, если я задам тебе вопрос, ты обещаешь дать на него честный ответ? – сказала я, когда мы загружали всякие штуки в кузов пикапа. – Это была мамина идея рассказать мне историю про Стиви Притчета?

Папа повесил голову.

– Возможно, – сказал он застенчиво.

– Я так и знала!

– Она переживала, что ты можешь расстроиться, когда узнаешь, что Линдси не позвала тебя на вечеринку.

– Но она позвала, – ответила я.

– Я знаю. Может, в следующий раз ты пойдешь. Самый простой способ, чтобы подружиться – вести себя как друг.

– Как ты и Стиви Притчетт? – сказала я.

– Как я и Стиви Притчетт, – согласился он.

– Давай как-нибудь повторим, малышка? – сказал папа несколько минут спустя, как мы залезли обратно в пикап.

– Хорошо, – сказала я. – Вместе с Бякой, так ведь? Ты должен признать, он был хорошим мальчиком. Правда, Бякочка?

Я потрепала его по его гладкой черной морде, а он закрыл глаза от удовольствия. Те, кто говорят, что собаки не умеют улыбаться, не знают, о чем они говорят.

По пути домой мы включили радио на полную громкость и подпевали так громко, как только могли. Мы придумывали смешные слова к песням, которые мы не знали. Бяка лежал на сиденье между нами и мирно посапывал.

Я до одури любила эту собаку. Он был моим лучшим другом. Я даже не могла представить, каким бы был мир, если бы его не было рядом.

Утром понедельника Линдси Тоффл, вальсируя, зашла в класс. У нее на руке был серебряный браслет с подвесками, который подарила ей ее бабушка на день рождения. Он был куплен в каком-то модном ювелирном магазине в Нью-Йорке, и Линдси не переставая хвасталась, как дорого он должен был стоить.

Во время чтения про себя она сняла браслет и оставила его на столе, а сама пошла в туалет. Я не смогла удержаться и схватила его. Я не планировала своровать его – я просто хотела рассмотреть подвески поближе. Там был маленький морской конек, куриная грудная косточка, чашка и блюдце, сердце, пронзенное стрелой, музыкальная нота и маленький серебряный колокольчик. Подвески свисали как капельки росы с паутинки.

– Кто тебе разрешил это трогать? – закричала Линдси, вернувшись в класс и вырвав браслет у меня из рук. Перед тем как надеть его обратно на руку, она потрогала все подвески и проверила, все ли на месте.

Потом во время перемены я заметила, что на земле лежит что-то блестящее. Когда я наклонилась, я поняла, что это маленький серебряный колокольчик. Должно быть, сцепление ослабилось, и он отвалился от цепочки. С того самого момента, как папа рассказал мне историю про Стиви Притчетта, я все время думала, каково это – иметь еще одного друга, кроме Бяки. Кого-то, с кем я смогу поговорить, и кто на самом деле бы мог говорить. Может быть, серебряный колокольчик станет моей пластинкой жвачки «Ригли». Может быть, когда я верну подвеску Линдси, она поймет, что я не так уж и плоха и она захочет стать мне другом. Может быть, к тому времени, как мы перейдем в среднюю школу, мы даже станем лучшими подругами. Я была так взволнована, что у меня перехватывало дыхание.