— Ты меня слышал, придурок? — закричал Пит. — Ты не можешь этого сделать!

Я вздохнул, обернулся, уставившись на кусок дерьма, который сделал мне подарок, когда попытался продать Сиенну.

Мои шаги эхом отдавались от мраморного пола, его глаза расширялись от страха, пока я приближался к нему. Его бравада растаяла к тому времени, когда я подошел близко, чувствуя запах мочи.

— Я — Каталано, — сказал я ровным голосом. — И могу делать все, что захочу.

Я долго смотрел ему в глаза, провоцируя его на дальнейшие споры.

Он молчал, его нижняя губа дрожала.

Я вернулся к столу, обдумывая, что с ним сделать. Предстоящий день будет напряженным, у меня не было времени. Будь моя воля, я бы сделал так, чтобы его смерть растянулась на несколько недель. Я бы привел сюда Сиенну и трахнул ее у него на глазах, пока он испускает последний вздох.

Я обхватил ладонью рукоять любимого ножа, затачиваемого после каждого убийства. Он был отполирован до зеркального блеска, рукоятка еженедельно смазывалась маслом.

— Хоть я и не считаю тебя умным человеком, поскольку ты упустил лучшее, что есть в твоей несчастной жизни, я уверен, что ты слышал о термине «смерть от тысячи порезов», — сказал я, держась за нож и поворачиваясь.

Пит дернулся, когда я заговорил, он увидел, как нож блеснул на свету. Стул не сдвинулся с места. Наручники на запястьях звякнули о металл. Он никуда не уйдет.

— Это была форма пыток и казней, используемая вторым императором династии Цинь и многими другими, которые пришли после него, — продолжил я, игнорируя его всхлипы и мольбы. — Более известная как «линчи», — я улыбнулся, когда он всхлипнул. — Конечно, во многих культурах этот метод трактуется по-разному.

Я разрезал кожу на его щеке, нож прошел сквозь плоть как по маслу.

Пит закричал, когда из раны хлынула кровь, лоскут кожи свисал вниз.

Я подождал, пока крики утихнут. Мои мысли вернулись к Сиенне, когда я посмотрел на часы. Она уже закончила свою тренировку и, наверное, сидела наверху, пила кофе с круассаном. Или сидела на солнышке.

Пит утих немного, дав мне заговорить.

— Первоначально эта практика проводилась в общественном месте, когда осужденный был привязан к деревянной раме, — сказал я, обдумывая, куда нанести следующий удар. Я не хотел, чтобы он истек кровью. — Для того чтобы унизить заключенного. — Я потянул его за руку, чтобы она легла на подлокотник.

Пит пытался бороться со мной. Безрезультатно.

— Это наказание было для тех, кто совершил самые ужасные преступления, — сказал я, держа его руку плашмя. — А ты, Питер, совершил ужасное преступление, думая, что можешь обладать ею. — Моя хватка на ноже усилилась. — Думал, что ты достоин, черт возьми, прикасаться к ней. — Я надавил на его руку. — Но твое худшее преступление — ты думал, будто она твоя, чтобы продать ее на хрен. Думал, что после этого сможешь продолжать жить. — Нож прошел сквозь кожу и кость, когда я отрубил ему большой палец.

Его крики отражались от стен, тело начало трястись.

— В китайском законодательстве не было никаких конкретных подробностей о порезах, — сказал я, перекрикивая его всхлипываний. — Следовательно, палачи могли проявить творческий подход. Они могли отрезать конечности. Срезать плоть. — Я сделал надрез на коже его предплечья, осторожно, чтобы не повредить артерии.

— Вопреки названию, до тысячи порезов никогда не доходило, — сказал я, двигаясь к его груди. — Даже самый храбрый из людей не смог бы пережить это, — я посмотрел на плачущего человека, пропитанного собственной кровью. — Ты тем более. Скорее всего, ты не переживешь и десяти.

Мой нож прошел сквозь плоть.

— Но я постараюсь, чтобы это продлилось долго. — Моя собственная кровь пела от удовлетворения.

Пит не продержался и часа.

Но покинув подвал, залитый его кровью, я получил новую концентрацию, в которой нуждался.

У меня была встреча в Пустынном районе, которого избегала даже полиция. Сиенна работала там. В гребаной «Империи». Когда она сказала мне об этом в первую ночь, я кое-как постарался не отреагировать.

Даже тогда, зная ее всего несколько часов, я был в ярости. Не то, что она работала в клубе, а то, что был так чертовски близок к ней и не догадывался об этом. Только я ходил в другой клуб, под названием «Руины».

«Руины». Название не я выбирал. И понятия не имел, кто его выбрал. Организация существовала дольше, чем я живу. Винсенций познакомил меня с ними, когда стало ясно, что он готовит меня к лидерству.

Хотя все мы были членами разных и иногда конфликтующих семей, мы придерживались строгого кодекса. Каждая встреча, которую мы проводили в Пустыне, проходила на нейтральной территории. Никакого оружия. Никакого кровопролития.

Что было одной из многих причин, по которым я покрыл себя кровью Пита этим утром. Потому что одна мысль о том, что кто-то из тех мужчин сталкивался с Сиенной, когда она работала в «Империи», вызывала у меня желание разорвать их на куски.