Рукотворные коридоры и галереи вскоре сменились чем-то более странным. Исчезли угловатые каналы, забитые ржавыми тележками и сгоревшими блокгаузами, и туннели приняли более естественную форму с неровными стенами и постепенно сужались.

По мере продвижения по осыпанным щебнем откосам каменистые поверхности разгорались ярче, из-за чего казалось, будто люди направляются в сердце голубой звезды. Температура повышалась, и когда Мефистон спускался по особенно крутому склону, то когитатор в его доспехах включал звуковое предупреждение.

Наконец воины достигли дна расщелины и ступили на зыбучую массу раскаленных камней и протекающего между ними сырого, жидкого прометия, который пузырился и плевался, как лава.

Варус остановился посередине и подождал остальных, держа над головой дрель, от которой исходило слабое тиканье.

— Будьте осторожны, — бросил он.

Кровавые Ангелы с легкостью переступали через сияющие ручейки, не обращая внимания на бурлящий под ними прометий, однако гвардейцам идти было труднее: стараясь поспевать, они потели в скафандрах и ворчали.

На дальней стороне расщелины поднималась в темноту отвесная скала. Огрины дожидались остальных у ее основания перед парой крепких, запертых на тяжелые засовы противовзрывных дверей.

— Это святое место. — Варус предостерегающе воздел руку. — Наш дом.

Луренс подскочила к Мефистону, глядя на него со страдальческим выражением лица.

— Милорд, бугры такие же странные, как и древние. Мы не представляем, что они делают в этих пещерах. Вы уверены, что это безопасно?

— Безопасно? — Мефистон удивленно поднял бровь.

Луренс скорчила гримасу, осознав глупость своего вопроса.

— Я просто подумала: может, стоить поискать иной маршрут?

— Ты говорила, что это единственный путь, ведущий к крепости.

— Да, но… — Луренс оглянулась на своих людей. Все следили за тем, как она себя поведет. — Я все понимаю, — сказала она, отсалютовала и присоединилась к остальным сабинянам.

Варус выждал пока закончится разговор, после чего Мефистон кивнул ему, и огрин повернулся и нажал на руническую панель. Засовы с лязгом отодвинулись, и двери с шумом гидравлики распахнулись, открыв темное нутро.

Варус и другие бугры сотворили знамение аквилы и вошли в проход. Последовавший за ними Мефистон махнул Кровавым Ангелам и гвардейцам.

— Ты заметил? — спросил Мефистон, взглянув на Рацела.

— Ты про знамение аквилы? Да, но я воздержусь от комментариев, пока мы не узнаем больше о том, что они делали здесь все эти годы.

Рацел хотел сказать что-то еще, но, когда они вышли из туннеля, остановился и удивленно завертел головой.

— Собор?

Они оказались в пещере столь же просторной, как огромные залы Аркс Ангеликум на Ваале. Она была не просто грубо вырублена в скале: поверхности обработали и отполировали для создания большого сводчатого купола с восходящими каменными ребрами и замысловатыми выступами, вырезанными в виде имперских святых. Гигантские каннелированные колонны тянулись вверх за пределы видимости, образуя неф, в котором поместился бы имперский фрегат. Неф вел к алтарю вдалеке, над которым нависал крылатый колосс святой, высеченный из скалы и подвешенный с помощью хитроумного технического приема, так что казалось, будто он вечно парит над алтарем. Его меч вонзался в извивающуюся восьмиглавую змею.

Целеустремленно шагая по нефу вслед за огринами, Мефистон не удостоил архитектуру даже короткого взгляда. При виде Кровавых Ангелов сотни недолюдей, рассеянных по всему громадному пространству, с тревогой на лице бросались к ним по каменным плитам. И когда вокруг него образовалась толпа, Мефистон был вынужден остановиться. Огрины не обращали внимания ни на других легионеров, ни на гвардейцев, переминающихся у входа, но были очарованы Мефистоном.

Еще больше их высыпало из портика южного придела. Во главе шел древний огрин с кожей еще более обожженной, чем у других; в некоторых местах она отслоилась, обнажив большие участки поблескивающих голых мышц. На лице огрина читался интеллект, недоступный его товарищам. В руке старейшина гордо сжимал механизированный железный топор, словно священный скипетр. Остальные недолюди склонялись перед ним.

— Какое обожание, — проворчал Рацел. — Обращаются с генетически выведенным рабом, как с прелатом Экклезиархии.

Мефистон предостерегающе поднял руку:

— Они сохранили веру в Императора, даже когда мы бросили их в эту яму. Похоже, огрины остались верны идеалам Империума, чего нельзя сказать об их хозяевах. Кроме того, все, что нам нужно, это безопасный проход в Инфернум. Дальше нас проводит сержант Луренс.

Старый огрин переговорил с Вирусом, а затем повернулся к Мефистону.

— Звездный воитель, — обратился он. Говорил он отчетливее, чем остальные его сородичи. — Меня зовут Арголис. Мы ждали тебя всю жизнь. И сдержали свои клятвы. Мы никогда не отворачивались от Императора. Мы готовились к твоему приходу.

— Вы не знаете меня. Я — Мефистон, старший библиарий капитула Адептус Астартес «Кровавые Ангелы».

Арголис улыбнулся и махнул рукой в сторону огромной статуи, висевшей в дальнем конце нефа.

— Мы знаем тебя, звездный воитель.

Мефистон снова посмотрел на статую, но теперь внимательнее. Это был типичный святой в доспехах, сжимающий огненный меч, но, изучая другие детали, библиарий начал понимать, почему огрины приняли его за кого-то другого. Святой носил высокий, богато украшенный латный воротник, похожий по форме на психический капюшон Кровавого Ангела, и имел такие же длинные волосы, как у него. В отличие от остальной части собора, статуя была вырезана из красного камня й багрового, как и латы Мефистона.