И он решился.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Но помните, что вы мне обещали…

— Помню, — сказала я.

Он поднялся. Кажется, под его весом стул скрипел так, что было слышно на улице. Улица… Я вспомнила о странной парочке, увиденной мною из окна. Голодная малютка и Федор. Что может связывать этих Ромео и Джульетту? Только лишь первое, светлое чувство? Или что-то еще? Судя по их лицам, они говорили о чем-то важном. Хотя — что в их возрасте кажется более важным, чем любовь?

Мы вышли в коридор. Я прижимала к груди мешочек с моими верными советчицами.

Ирина поднялась, ошарашенно наблюдая за тем, как мы прощаемся.

— Что… — начала она возмущаться.

— Таня будет работать у себя дома, — сообщил Халивин.

— Это правильно? — спросила она гневно.

— Думаю, да…

— Танюша, вы нас покидаете? — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Людмила Сергеевна смотрела так грустно, что мне стало ее жалко.

— Я буду у вас появляться, — успокоила я ее. — Моя работа еще не завершена.

— Хорошо, — облегченно выдохнула Людмила Сергеевна.

Я не знала, к чему это отнести. К тому, что я собираюсь появляться, или к тому, что моя работа не завершена.

Странные у них все-таки отношения…

Мы вышли во двор.

— Мы вас подвезем, — предложил Халивин. Бог ты мой, он даже начал смотреть на меня с симпатией! Чего я никак не могла сказать об Ирине. Та неодобрительно скривила губы.

— Вы ей доверяете? — бросила она через плечо.

— Да, — удивил меня Халивин.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся. Черт его знает, что можно ожидать от его улыбки? В конце концов, он странный. Ангелов рисует… «Василия Теркина» наизусть выучил. Может, он вообще в душе лирик. Но все эти несостоявшиеся художественные натуры обычно бывают опасны. Если бы человечество хоть немного повосхищалось ими в назначенный час, может, жило бы спокойнее. Сегодня ты, Таня, не поняла высокое искусство Халивина, не восхитилась его ангелом, а завтра, пожалуйста, разразится Третья мировая война. «Нет, — твердо решила я, — буду смотреть на Халивина как на гениального художника, с меня не убудет. Даже выпрошу у него какой-нибудь шедевр и буду честно терпеть на стене эту мазню, спасая тем самым человечество…»

Я ответила широкой улыбкой и устроилась поудобнее. Погода начала портиться, и, судя по скоплению туч, собирался дождь. Что в принципе доказывало мою теорию о том, что все беды происходят в мире от недопонимания. Поскольку, по моему твердому убеждению, в том, что испортилась погода, был виноват непонятый с его высокой любовью к Монике Билл Клинтон. Несмотря на дурную погоду, мое настроение заметно улучшилось, и голова снова обрела способность мыслить. Вот что значит — дорога домой…

Мы отъехали от места моего заточения, и я была почти счастлива. Если только они не придумают какую-нибудь каверзу, через час я буду у себя дома.

Знаете ли вы, какое это счастье — пить кофе на собственной кухне? Ставите чайник и с наслаждением наблюдаете за тем, как из разгоряченного носика начинает подниматься пар. Это — твой чайник. Собственный. И даже полы ты моешь с довольной физиономией. Завтра я, конечно, начну морщиться при мысли о том, что не мешало бы привести квартиру в порядок. Начну откладывать это полезное мероприятие на энное количество времени, успокаивая себя тем, что я все-таки личность творческая, а творческие личности могут пожить и так. Главное — не растерять способность к мыслительным процессам.

Сейчас я подпевала приемнику, передвигаясь по комнате со шваброй, бросала довольные взгляды в сторону уже блестящей от чистоты кухни, и вся моя душа была преисполнена такого ликования, что любой идиот, увидев меня, сразу бы понял, что перед ним — редкий экземпляр безумно счастливого человека.

Но вам этого не понять, если вас никогда не похищали. Может, вы вообще предпочитаете обходиться без кетчупа? Все, что приводило меня сейчас в восторг, нормальному человеку наверняка показалось бы чистым безумием. Возможно, он покрутил бы пальцем у виска и предложил бы мне обратиться к психиатру.

Ну и ладно. Я кончила свои разборки и отправилась в кухню.

Телефонная трель прорезала тишину.

— Алло, — подняла я трубку, безмятежно улыбаясь. Мысли о дискете отступили на двадцатый план. Конечно, нечестно по отношению к Халивину, но я подумаю об этом немного погодя.

— Привет, — услышала я голос своей знакомой, Светки. — Где ты была?

— На Канарах, — соврала я.

— Счастливая, — уныло поверила мне Светка. — Я тут мерзну, как рыба в Северном Ледовитом океане, а ты нежишься под солнцем…