— Нет, не публиковали. Вы ведь нам ничего не давали.

— По собственному опыту знаю, что советских издателей это не останавливает.

— То было прежде, — вступила Лиса. — Сейчас наша страна присоединилась к Женевской конвенции, и потому авторские права незыблемы, публикация возможна только на основании договора.

— Да? — не скрывая сомнения, сказал мэтр.

— Опыт — критерий истины. Дайте нам рассказ, повесть, роман — и убедитесь.

— Я давно не пишу, — заметил Сименон.

— И Чехов не писал, не писал, а потом написал «Вишневый Сад».

— Великая пьеса, — согласился Сименон. — Но, повторю, я не Чехов.

— Вы — Сименон! — приняла передачу Ольга. — Чехов, между прочим, писал детективные рассказы,

— Вот как?

— «Шведская спичка», «Драма на охоте». И он всю жизнь мечтал написать роман, даже принимался, но — не сложилось. И мы до сих пор жалеем, что не написал. Не заставляйте мир жалеть о ненаписанном вами романе!

Видно было, что мэтру разговор нравится, но он всё же решил сменить тему.

— Советские студенты пьют спиртное?

— Советские студенты, как и студенты всего мира, пьют всё, что льётся. Но мы сейчас не пьём. Нельзя.

— Понимаю, — кивнул Сименон. — А вы, господин Чижик? У вас тоже режим?

— Ещё какой! Но в ваших романах герои пьют очень уж завлекательно. Перно, кальвадос, арманьяк — это как заклинания. Я никогда не пил ни перно, ни кальвадоса, ни арманьяка.

— Знаю, знаю, русские всему предпочитают водку. Но у кальвадоса есть свои достоинства.

Жена принесла бутылку, пару стопочек и тарелку сыра.

— Так вы считаете, вашей шахматной мысли не повредит стопочка? — спросил Сименон.

— Может, и повредит. Но моя жизнь — не только шахматы. Такой случай!

— Тогда могу предложить кальвадос. Лучшего не найти во всем мире.

И мы выпили по первой.

— Это царский напиток!

— Вы думаете? — спросил Сименон.

— Да. Кабы я был царем, как Иван Васильевич, то пил бы не анисовую водку, а кальвадос.

И мы выпили по второй. В стопочке, на глазок, было граммов тридцать. Две по тридцать — шестьдесят. Пустяк по российским масштабам.

Девочки решили отвлечь нас от этого увлекательного дела. Стали спрашивать Сименона о его взглядах на современную литературу, на движение за ядерное разоружение, на систему здравоохранения, на космические исследования, и далее, и далее, и далее.

Сименон не только отвечал, но и спрашивал — как случилось, что журнал доверили студентам? Каков тираж? Какова коммерческая подоплека процесса? Сколько платят авторам, советским и зарубежным? На последний вопрос девочки сказали, что готовы заплатить Сименону столько, сколько тот назначит.

Я от такого ответа невольно посмотрел на бутылку.

— Желаете ещё? — спросил мэтр.

— Желать-то желаю. Но я, если выпью лишку, начинаю петь! — ответил я, понимая, что лишку я уже выпил. К тому же натощак.

— «Где поют, ложись и спи спокойно, кто поёт, тот человек достойный» — сказал мэтр, и налил по третьей.

— Я предупредил, — и я выпил третью стопочку. Чего только не сделаешь ради дела. А мэтр, говорят, много сговорчивее и разговорчивее после ста граммов.

Да я и сам разговорчивее. Ну, а что придётся расплачиваться кошмарами — так это когда придётся. Ночью. А сейчас день.

И я, как предупреждал, встал и запел:

La donna `e mobile

Qual piuma al vento,

Muta daccento — e di pensiero.

Sempre un amabile,

Leggiadro viso,

In pianto o in riso, — `e menzognero.

Мэтр был потрясён. Или сделал вид, что потрясён. Ну да, петь я могу, и петь хорошо, даже замечательно — для любителя. Могу претендовать на звание «Лучший певец-любитель Чернозёмска и окрестностей». Не факт, что получу первый приз, но в тройку войду наверное.

— Манифик, манифик, — повторял он и предложил было четвертую стопку, но я попросил пардону, совсем по-фроловски — две руки на уровне груди ладонями к собеседнику.

И взял кусочек сыру. Закусить.

Нужно было с сыра начинать!

Потом мы спели трио — я, Лиса и Пантера. Старую казачью песню. Мы умеем.

Сименона пробрало до слёз. Ну, это перебор, и пение мы завершили веселой чунго-чангой. Мэтр заулыбался. Совсем другое дело!

И я, с разрешения хозяина, сделал несколько фотографий своим призовым «ФЭДом». Две плёнки отщёлкал, особой чувствительности. Специально купил такую, чтобы со вспышкой не заморачиваться.