Шрифт:
И как это будет выглядеть? Я буду жить, думать, чувствовать мир вовне себя, и в то же время будет еще нечто, которое будет моим вторым я, мною? И как совершится переход моего «я» из настоящего, живого мозга в этот искусственный носитель мысли?
Господи, сколько же придется всего передумать? Наверное, чтобы решить эту задачу, понадобятся усилия всех айтишников страны! Мира!
Подумать только: пройдет всего год или два, или, в худшем случае, лет пять, и люди будут жить вечно! Я не умру! Никто не умрет!
И как, наверное, больно будет умирать тем, кто не сможет дожить до этого часа! Подумать только: человеку надо было бы протянуть еще неделю-другую, и он стал бы бессмертен, как античный бог, а вместо этого будет лежать в гробу и его будут медленно и гнусно пожирать черви…
Но, главное, как донести эту идею до людей, сделать ее ведущей целью человечества?
От круговерти мыслей горела голова, полыхали щеки. Он встал и прошелся несколько раз из угла в угол по комнате. Наткнулся глазами на вопросительный взгляд начальника, торопливо сел на место.
С чего начать? Кинуть пост на форум? Завести блог? Написать прямиком в Академию наук? А она всё ещё существует?
Слышь, Андрей Николаич! – с холодком под сердцем услышал тягуче-скрипучий голос зав сектором. – Тут одно предложение интересное наклёвывается. Ты у нас самый молодой. Как раз для тебя!
НТТЦ «Аталанта»
Мы сидим в бывшем мужском зале парикмахерской Дома быта нашего НПО и курим, отражаясь в трех высоких, на полстены каждое, зеркалах. Синеватый дым плавает низко, едва поднимаясь над головами; длительное сиденье в сочетании с упорным ничего-не-деланием вызывает прилив крови к тазовым частям, и данные обстоятельства порождают атмосферу томного эротического одурения. Лянка полулежит в парикмахерском кресле, закинув скрещенные лодыжки на тумбочку под зеркалом и упираясь затылком в выдвижную подушку поверх спинки кресла, и с моего места отлично видна ее впалая щека и слегка вьющийся белокуро-пепельной локон. В голове уже минут пять неотвязно крутится предложение типа: «Элеонора Викторовна, изобразите стриптиз!»
А что? Ведь не откажется!
Представил, как Лянка взбирается на низкую тумбочку для парикмахерских принадлежностей и начинает кружиться, медленно перебирая высоченными каблуками винтажных бутиков по лакированной поверхности и сбрасывая с себя акссесуары драпировки.
Ко мне Лянка заходит покурить из своей берлоги в отделе кадров объединения. Там за ее непорочностью бдит мать-начальница Нина Петровна – женщина из той породы кадровых работников, которые в былые времена вывозили толпы МеНеэСов и даже остепененных СеНеэСов на прополку моркошки-картошки в угодьях пригородных совхозов. И могучий голос ее реял над головами несчастной ИТеэРовской братии, расставляя мучеников науки по бороздам и вдохновляя на построение развитого социализма на делянках отдельно взятой страны. Или даже основ коммунизма.
Естественно, с первого взгляда на Лянку ископаемое создание поняло, что отныне ее патриотический долг – в перевоспитании этой лахудры и превращении ее в сознательную строительницу светлого будущего – уж не знаю, какого по счету.
Понятно, что курить в пределах досягаемости этого монстра Лянка не смеет, и поэтому приходит ко мне, под сень «научно-технологического творческого» центра «Аталанта».
История появления соответствующей таблички на дверях мужского зала парикмахерской незамысловата. Как-то так получилось, что после окончания универа я, жаждя избавления от производственной планиды, изловчился попасть в некую программу формирования кадрового резерва молодых лидеров реальной экономики не то нашей области, не то всего отечества. Нам читали лекции по организации производства, возили на экскурсии и пересказывали политэкономию социализма по учебнику 1978 г. издания.
Коучем одного из направлений был ЕЕ (Еремей Ерофеич) – зам по общим вопросам генерального директора того самого научно-производственного объединения, труженики которого «навстречу» XXVI или XXVII съезду были облагодетельствованы постройкой, как выразились бы сейчас, «корпоративного» Дома быта, в состав которого входили продуктовый и галантерейный бутики, сберкасса и прочие радости жизни, включая парикмахерскую на два зала, в одном из которых мы с Лянкой ныне отравляем атмосферу никотиновым чадом.
Не знаю, чем я приглянулся старому аферисту. Видимо, Еремка угадал во мне душу, страждущую покоя вдали от производственных буден. И еще до окончания программы предложил мне должность «конкретно» лидера производства – генерального директора одного малого, но очень перспективного предприятия. Он даже не стал мне рассказывать, чем это малое предприятие занимается. Как я позднее стал догадываться, Ерёма в ипостаси зама генерального нашего НПО продавал моей фирмёшке всякие платы-чипы, затем от моего лица перепродавал эти платы-чипы другому малому предприятию, а уже с баланса этой второй фирмочки сбывал всё те же платы и чипы родному НПО по втрое большей цене.
Так на дверях мужского зала бывшей парикмахерской заводского Дома быта появилась табличка «НПЦ «Аталанта», а чуть позже в окружении высоких зеркал и фаянсовых раковин для мытья головы возникла и Элеонора Викторовна Медведева, каковой мать-командирша запрещает курить в собственных кадровых пенатах. Кстати говоря, на соседней двери, ведущей в бывший женский зал, появилась табличка с надписью «НТТЦ «Омфала» – не иначе, как в годы построения развитого социализма Ерёма отсидел пару лет по путевке ОБХСС в одной камере с каким-нибудь профессором античной мифологии.