— Я видела… мир, — медленно проговорила Елена, стараясь подобрать нужные слова. — Но не глазами. Это было скорее как знание, воспоминание. Картинка, но в уме, а не перед тобой. Такая же неверная, зыбкая. Понимаешь?

— Да, — кивнул Насильник. — Продолжай.

— Я видела будущее. Мне кажется, это был Мильвесс. Наверное. Это выглядело как будущее, то, чего еще нет, то, что возникнет спустя века после нас. Очень, очень далеко от сего дня. Но это был странный мир… двойственный.

— Двойной?

— Нет, двойственный. То есть один, в двух видах.

Елена задумалась, соображая, как передать ощущение одного состояния, которое с огромной скоростью переключалось меж двумя полюсами. Частый спецэффект в играх и кино, развернутый на вселенную целиком. Как обычно в таких случаях — не хватило слов, поэтому она ограничилась кратким:

— Два города как будто существовали одновременно. Один Мильвесс, но в двух равных образах.

— Интересно, — без явных эмоций отозвался Насильник.

— И они были разные, — повторила женщина, мучительно кривясь, преодолевая неприятное воспоминание. — Один город летящий, воздушный.

Она покрутила в воздухе пальцами, бессильно пытаясь передать словами то, что не увидела, а провидела. Как описать небоскреб человеку, для которого пять этажей — невероятно много? Тем более, что на небоскребы те впечатляющие конструкции походили исключительно высотой.

— Он как будто стремился к солнцу, бело-синий, с летающими кораблями. Сила неба воплощалась в нем и питала его. Другой же был приземист, как силач, он уходил в море десятками языков… Ну, то есть не языков, конечно, это были причалы, трубы, железные дороги для самобеглых телег. Много дымов от высоченных труб… мануфактур. И корабли, огромные корабли, способные ходить и по волнам, и под ними.

— Сила моря? — внезапно спросил Насильник, и Елена поразилась, как точно и умно искупитель схватил мысль.

— Да! Это был город океана. Все дороги и силы моря сходились к нему, питая жизнью. Но самое главное…

Она снова задумалась. Елена так погрузилась в свои мысли, что вообще перестала следить за собой и корчила ужасные рожи, действительно походя на одержимую. Насильник молча слушал и ждал.

— И там была площадь. В обоих городах. Одна и та же, почти одинаковая. И памятник на площади, огромный! Скульптурная группа. Мужчины, женщины. Такое, знаешь, все торжественное, монументальное.

— Героическое?

— Да-да. Образы мудрые, величественные. Два города, два памятника. И разные люди. Как герои или основатели… или основатели-герои. Видно, что замысел был один в обоих видах. Хотели отобразить правителя и его сподвижников. Но у каждого города были свои герои. Образы размытые… Они все время изменялись. Я никого не узнавала. Почти никого. Помню, в одной группе был сердитый старик с крючковатым носом, высокий, в какой-то хламиде. Лицо породистое, но какое-то злобное, свирепое. А в другой…

Елена посмотрела на искупителя со странным выражением, чуть ли не виновато.

— В другой был ты.

Насильник даже в седле покачнулся и чуть не выронил оружие.

— Что? — спросил он недоверчиво. — Ты путаешь, должно быть!

— Может, и путаю, — не стала спорить женщина. — Но он был невысок, как ты, похож лицом и опирался на копье.

Она замолкла, и какое-то время всадники просто молча ехали бок о бок. Елене больше нечего было сказать, а Насильник хмурился, беззвучно шевеля губами, словно молился.

— Странная история, — сказал он в итоге. — Очень странная.

— Ну как, похоже на одержимость?

— Нет, — согласился искупитель. — Это удивительно и странно. Безумно. Однако на происки дьявольских сил не похоже. Что ж…

Он еще немного подумал и сказал загадочно:

— Поглядим. Может быть… может быть. Но ты чего-то не договариваешь.

Насильник опять внимательно посмотрел на собеседницу темными, острыми глазами.

— Да, — не стала отрицать женщина. — Но это уже мое, личное.

С полминуты Насильник не отводил взгляда, а Елена стоически его выдерживала, стиснув зубы и повторяя про себя: «это не твое, это только для меня!». Затем искупитель резко выдохнул и отвернулся, судя по всему, тест на одержимость Елена прошла.

— Твоя очередь, — осмелев, потребовала женщина.

— Что?

— Твоя история. Был уговор, — напомнила она.

— Позже.

— Это нечестно, — нахмурилась Елена.

— Честно, — отрубил копейщик. — Просто моя история намного хуже твоей. И вспоминать ее мне гораздо тяжелее. Она требует соответствующего места и времени. Имей терпение.