Он протянул мне часы.

— Возвращаю в целости и сохранности.

— Спасибо! — Я надел часы на руку. — Ну что, пошли, товарищи?

— Пошли. Заодно немного вам город покажем. Вам прежде доводилось у нас бывать?

— К сожалению, нет.

— Тогда вам понравится. Ростов — город красивый.

Экскурсия оказалась недолгой, очень скоро мы закончили её возле особняка, выделенного под угрозыск.

— Иван Никитич просил, чтобы вы к нему сразу зашли, — предупредил Левон. — Хочет посмотреть на столичную знаменитость.

— Хорош издеваться, Лёва, — нахмурился я. — Я сюда не гастролировать приехал. Сказали, что вам нужно помочь, вот меня и направили.

— Ну это ты, Жора, сейчас Художникову и расскажешь. А про тебя и впрямь говорили, много хорошего.

— Врали.

Начальник ростовского угро встретил меня неласково. На какой-то миг я почувствовал себя не в своей тарелке.

— Не понимаю, товарищ Быстров, зачем вас к нам направили, — заговорил он сразу после того, как я появился у него в кабинете.

Было ему немногим больше тридцати, выглядел он основательным, коренастым, его длинные густые волосы были тщательно зачёсаны назад, а немного близко поставленные глаза глядели на меня хмуро.

— В каком смысле, товарищ Художников? Мне сказали, что у вас разгул преступности, потребовалась подмога…

— С преступностью у нас точно, беда. Сорок бандитских шаек в городе, и это только те, о которых нам известно… Только ещё год назад их было в два раза больше. Тех дожали, и этих дожмём, причём сами без московских пинкертонов.

— Так мне что — назад, в Москву, возвращаться? — не дожидаясь ответа, я развернулся и собрался выйти за дверь, но Художников меня остановил.

На этот раз он говорил более уравновешенно и спокойно.

— Не обижайтесь, товарищ Быстров. Просто инициатива исходила не от меня, а от нашего начальника милиции товарища Зиновьева. Он со мной не посоветовался, написал в Москву. Вижу, там среагировали, прислали подкрепление.

— Я не ребёнок, чтобы обижаться, товарищ Художников, — развернулся я. — Готов делом послужить донской милиции и угрозыску.

— Вот и прекрасно. Место для проживания мы вам подготовили. Наше ведомственное общежитие переполнено, свободных коек там нет, но товарищ Михайлов любезно предоставит вам угол у себя дома. Тем более живёт он недалеко, возле Старбаза.

— Простите, возле чего?

— Старбаза — старого базара.

— Понял, буду знать.

Мода двадцатых на всякого рода сокращения и аббревиатуры не переставала меня удивлять.

— И да, — Художников замялся, — вы ведь не держите зла на моих ребят за нашу небольшую проверочку… Тем более, как мне доложили, вы прошли её с честью.

— Конечно, не держу. Традиции есть традиции, — улыбнулся я.

— Рад что мы понимаем друг друга. Сегодня обустраивайтесь, а завтра прошу быть на работе в восемь утра. Обычно у нас в это время летучка.

Михайлов ждал меня в коридоре.

— Ну как тебе наш начальник? — осторожно спросил он.

— Суров! — не покривил душой я.

— Это точно. Он сказал тебе, что ты у меня поживёшь?

— Сказал. Слушай, а я тебя не сильно стесню?

— Ты что?! Даже не думай, — возмутился он. — Всё равно живу один. Вдвоём хоть веселей будет.

Спрашивать, где его семья я не стал. Время такое, что можно разбередить душу. Захочет — скажет сам.

— Ты как — голодный? — спросил Пётр и. не дожидаясь моего ответа, заявил:

— Давай покажу тебе, где будет твой стол, а потом сразу махнём в столовку. Кормят там дёшево, в самый раз для нашего тощего кошелька. Ну и вроде случаев отравления не зафиксировано.

— Раз никто не траванулся, тогда чего ж не сходить.

Сотрудники донского угро теснились в небольшом кабинете. Кроме Левона там был ещё один, незнакомый мне мужчина средних лет.

Он энергично встал и протянул руку:

— Паша Рыженко.

— Георгий, то есть Жора Быстров, — с удовольствием ответил я на рукопожатие.

— Остальные ребята у нас в разъездах. Когда вернутся, познакомишься, — сообщил Пётр. — Да, вот это твой стол, специально для тебя подготовили.

— Благодарствую, — окинул я взглядом выделенное мне рабочее место.