От наручников можно избавиться, кто-то даже учил его этому трюку — Некр забыл имя и как выглядел тот человек, но не принцип. Однако железные браслеты обнимали запястья слишком плотно. Их не стащить, разве лишь довести себя до полнейшего истощения, но быстро этого не добиться, да и вряд ли позволят — не для того оставили в живых, не добив.

«Если достать масло, при должной удаче и вывернутых больших пальцах, может появиться шанс. Мизерный», — решил он, абсолютно не веря в эту затею.

Себя следовало занять хоть чем-то. Рассматривание хлама было вполне доступным средством. Блуждая взглядом по полкам, хозяйственному инвентарю, полу, потолку, он раз за разом натыкался на тумбочку. Что-то в ней было, но сообразить никак не выходило, не имея возможности потянуться иным способом, призвать Навь на помощь.

Потолок с висящей на шнуре лампой накаливания — древность древняя, да простят его нелюбители тавтологии, благо здесь их не наблюдается; покинутое осиное гнездо в углу; пучки трав; тумбочка. Дверь — добротная, некогда охраняющая вход в квартиру, потом снятая, замененная на железную, привезенная сюда; лопата для уборки снега, лопата штыковая, лопата черт его знает какая и подобных три штуки, грабли; тумбочка. Нижняя полка стеллажа. Рассматривать ее можно долго, но особенно в глаза бросается кубик Рубика, коробка с мелкими отвертками, пассатижи… и… тумбочка. Снова тумбочка, а на ней…

Когда мысли вильнули в сторону, и Некр отвлекся, а потом снова прикипел взглядом к тумбочке, он уже понял, что здесь не то: заклятие для отвода глаз, стандартное, слабое, но для него и такого сейчас более, чем нужно. Он вздохнул раздосадованный этим фактом: слишком привык ломать подобные чары отголоском силы и вот попался на столь простенький фокус. Многие заклинания слетали, стоило Некру лишь пройти поблизости, однако теперь так не получится, придется действовать хитро и умно — так, как обучал Вир едва-едва отошедшего после возращения в явный мир и еще не понимающего собственных возможностей ученика. Сил для взлома не требовалось, лишь внимательность и умение: глядеть на тумбочку вскользь, не заострять внимания, ни о чем конкретном не размышлять, сосредоточиться только на взгляде. Что же на ней стоит?.. Теперь чередовать: пристальный-вскользь-пристальный-вскользь. Сформировать в голове четкий образ этой проклятой тумбочки — такой какая есть, с царапиной на боку и облупившимся лаком… Есть!

Некр смотрел на старый телефонный аппарат с диском, чахлый букетик засушенных цветов в крохотной вазочке темно-сиреневого стекла и на пробирку с плотно прикрытой пробкой, а внутри… Некр двинул ногой раньше, нежели сообразил, что и зачем делает, в груди разгоралась ярость, гнев застил глаза. Если в Яви у всех живых есть базовый набор инстинктов, например, дышать и глотать, то в Нави имелся свой аналог, а Некр являлся суть от сути того мира. Уничтожить узилище, сдерживающее душу, не позволявшее ее Перехода —для некроманта не может быть ничего более естественного. Уже потом, сообразив, чьей именно была эта отпущенная на волю душа, он понял, что лишил себя шанса.

Со Жруна следовало стребовать помощь, а уже потом выпускать. Он, прежде чем скользнуть за Рубеж, мог появиться рядом с Дерком, шепнуть, местонахождение сарая. Да и осколки представляли немалую ценность: артефактное стекло, во времена алхимиков распространенное по всей Европе. Сейчас же его умели изготавливать лишь редкие умельцы. Гильдия постаралась извести их под корень, но, видно, Кукловод нашептал рецепт изготовления своей безумной марионетке.

«Вот тебе и еще одна разгадка: почему душу не могли найти, — сказал самому себе Некр и добавил ехидно: — И тебя потеряли точно также».

Вспыхнул свет, резанув по глазам, заставив скрипнуть зубами и чуть не взвыть. И человеку-то, уже привыкшему к полумраку, больно, а ему и подавно. С полминуты Некр лежал в состоянии, сильно напоминающем забытье, с плотно сомкнутыми веками, из-под которых безостановочно текли слезы. Потом стало полегче, и он даже сумел открыть глаза.

— За что боролся, на то и напоролся. Да, Некр? — ненавистный голос вплыл в сознание, потребовалось время понять: с ним говорит уже не тенор, а скорее бас. Кукловод нынче приобрел голос Дмитрия Скобцева.

«Наверное, радости полные штаны, — подумал Некр, — помнится, когда-то мой… на тот момент еще друг сильно переживал из-за «неблагородного писка», вырывающегося из его глотки».

Он промолчал, только постарался чуть приподняться, используя стену как опору. Лязгнули цепи, свет перед глазами притух, но он вздохнул пару раз, и комната перестала погружаться в темноту.

— Сказку о Кощее помнишь? Чем ты не его явное воплощение?

— А ты не иначе Марью Моревну из себя корчишь? — язвительно предположил Некр. — Она же ему в жены набивалась, насколько помню, а Царь не хотел, вот и загремел в кандалы, — криво усмехнувшись, он вскинул бровь и протянул еще более издевательски: — Ай да Кукловод... Я и не подозревал в тебе подобных наклонностей.

И получил — увесистую такую оплеуху. Руки о него марать не стали, но кулак, в который собрался воздух, от реального мало отличим. От удара голова дернулась, Некр ударился затылком и с минуту считал ясные звезды, вспыхнувшие перед глазами.

— Осторожнее, Некр, я ведь могу и не сдержаться, — прошипел мерзавец не хуже гадюки. — Кукловод? Сам выдумал?

— Надо же как-то называть…

— Меня устраивает, — одобрил тот. — Хотя лучше бы ты звал господом.

— Я сейчас наблюю тебе на ботинки от одной лишь мысли об этом, — предупредил Некр.