Ринго перебежал в ванную и затаился за дверью.

– Проведём торжественный обход? – предложила мама.

Торжественный обход занял ровно три минуты.

Маленькая прихожая. Кухня. Две спальни. Гостиная. Тесная ванная и общая комната для стирки. На ферме у нас уходило минут пятнадцать, чтобы дойти от дома до выгона для скота. Ещё у нас был курятник, небольшой сад с персиками, яблоками и нектаринами и запруда с пресноводными раками.

– На фото квартира выглядела больше, – заметила мама.

– Наверное, из-за широкоугольного объектива. Какая комната моя?

– Выбирай, – сказал мне папа.

В одной спальне окно выходило на соседний балкон. Там кто-то сидел в мужских трусах-боксерах и курил.

Из второй комнаты открывался вид на железнодорожную станцию. Я выбрала её.

– Украшай тут всё, как тебе нравится. Хозяин разрешил нам красить стены, – сообщил папа. – Может, поставим кровать-чердак? Знаешь, такую двухъярусную, с письменным столом внизу. Место сэкономим.

– Звучит здорово, – бодро ответила я, стараясь не унывать.

– Ещё я обратил внимание, что через дорогу от нас пекарня, – добавил папа. – Как насчёт попить чайку, прежде чем браться за коробки? Может, у них там есть ванильные полоски [2] . Или «застывшие сопли», как я люблю их называть.

Он приобнял меня за плечи и поцеловал маму в макушку.

– Скоро будем чувствовать себя как дома, мои хорошие. Обещаю. Посвятим этой квартире больше времени и любви, и она станет совсем другой. Так ведь со всем – со временем от любви всё расцветает.

Я поднялась на цыпочки на узком балконе при гостиной. Вдалеке едва можно было разобрать малую часть Харбор-Бридж, моста в Сиднее. В рекламе этой квартиры обещали «роскошный вид на город и гавань». Видимо, это он и был. Я плюхнулась на пыльный складной стул, надеясь про себя, что нашему соседу не захочется снова покурить.

Пока мама с папой искали чайник в коробках с кухонной утварью, я наблюдала за мутным, блёклым закатом, растекавшимся по крышам домов. Две флейтовые птицы [3] сидели на электропроводе и пели друг для друга.

Зимнее солнце исчезло за городскими зданиями, словно его и не было, и зажглись уличные фонари. Я закрыла глаза, вспоминая закат над пастбищем, подобный золотому пожару. Лимонно-жёлтые, нежно-оранжевые, грейпфрутово-розовые полосы украшали небо.

Мне не хватало моих подруг Тейлор и Ханны. Они бы меня рассмешили, и с ними вонючая квартира и шумная железная дорога уже не казались бы такими ужасными. Тейлор лучше всех в пятом классе играла в нетбол [4] , умела запускать квадрокоптер и редактировать видео, которое он записывал. А брауни у неё получались даже вкуснее, чем в кафе «Крамбл». Ханна всегда смеялась так, будто её распирало от хохота, сочиняла свой роман о волшебных лошадях и могла сыграть на пианино «Лили» Алана Уокера [5] , да так, что пальцы у неё буквально порхали над клавишами.

Мы были лучшими подругами ещё с детского сада, то есть уже целых шесть лет. Интересно, как скоро они забудут о моём существовании? О том, что я вообще ходила в государственную школу Коттона? Будут листать школьный альбом, наткнутся случайно на мою фотографию и задумаются: «Помнишь эту девчонку? Как её там звали? Джейн?»

Я забрала из гостиной свой ноутбук и отправила им сообщение в нашем групповом чате «Ламарамы», но они ничего не ответили. Наверное, устроили пижамную вечеринку. Лакомятся попкорном и вздрагивают каждый раз, когда поссумы царапают железную крышу дома Ханны. Представляют, будто это зловещий убийца с металлическими когтями. А потом будут играть в «Уно» до полуночи при свете фонаря, тайком прокрадываясь на кухню за перекусом.

Мне вовсе не хотелось дарить этой квартире своё время и любовь.

Мне хотелось домой.

Я так устал после футбола, что уснул прямо на ковре у обогревателя. Поэтому рука у меня онемела, и я не сразу пришёл в себя, когда открыл глаза. Судя по часам, время уже близилось к вечеру. Похоже, дремал я очень долго.

– Доброе утро, братик, – пошутила Лекси.

Она уютно устроилась на диване и вязала фиолетовую с зелёным шапку, быстро и ритмично щёлкая пластиковыми спицами. Раньше Лекси увлекалась плетением. А ещё до этого вязала крючком. Ей всегда хорошо давалось рукоделие. Я сел на ковре и тяжело вздохнул, разминая затёкшую шею.

– Как футбик? Ну, не считая того, как безупречно Арчер принял мяч и какой изумительный гол он там забил. Про это я уже раз восемь успела послушать.

– Да всё так же.

– Пытки и мучения?

Я кивнул, и она мрачно на меня взглянула.

– И когда ты признаешься папе, что всей душой ненавидишь футбол?

Лекси было уже почти шестнадцать – на четыре с половиной года больше, чем мне. И она никому не позволяла собой командовать. Даже нашим родителям.

– Когда сезон закончится.