В последнее тридцатилетие неизмеримо выросло количество раскопанных кочевнических памятников. Вместе с тем много было сделано и в исследованиях добытых материалов.

И.П. Засецкая впервые небезуспешно попыталась выделить гуннские древности, А.К. Амброз создал хронологическую систему V–VIII вв. степной зоны Восточной Европы, Л.Р. Кызласов обнаружил и обработал памятники Тюркского и Уйгурского каганатов и средневековых (X–XIII вв.) хакасов, Н.А. Мажитов раскопал и разделил на несколько культур огромный башкирский материал, Н.Я. Мерперт, А.X. Халиков, В.Ф. Генинг нашли, раскопали, издали и интерпретировали могильники ранних болгар на средней Волге, а Е.А. Халикова и Е.П. Казаков там же раскрыли могильники и отдельные погребения, которые не без основания пытались связать с древними венграми. С.А. Плетнева провела большие полевые исследования памятников салтово-маяцкой культуры, разделила ее на несколько вариантов и проследила на материалах этой культуры общий для всех кочевников путь развития «от кочевий к городам». Она же датировала и впервые предложила деление по этническим группам древностей так называемых поздних кочевников восточноевропейских степей. Работа по созданию хронологии восточноевропейских позднекочевнических памятников была продолжена Г.А. Федоровым-Давыдовым, который затем возглавил огромную работу по исследованию золотоордынских городов. Большие исследования аланских памятников провел на Северном Кавказе В.А. Кузнецов, а в Дагестане нашел, раскопал и интерпретировал древнехазарские городища и могильники М.Г. Магомедов. В эти же годы ряд исследователей занялся обработкой отдельных категорий кочевнических памятников, до того почти не привлекавших серьезного внимания. Такими в первую очередь являются каменные изваяния — тюркские, уйгурские, кимакские, половецкие. Серия работ о них была открыта блестящей статьей Л.А. Евтюховой (1952), посвященной каменным изваяниям Южной Сибири и Монголии. После нее каменными статуями занимались А.Д. Грач, Я.А. Шер, Л.Р. Кызласов, С.А. Плетнева, Ф.X. Арсланова, A.А. Чариков. В настоящее время можно сказать, что каменные изваяния стали полноценным историческим источником, позволяющим решать важнейшие вопросы кочевниковедения, касающиеся рождения и гибели союзов племен и государств, расселения, религиозных представлений и искусства кочевников. Весьма существенным историческим источником могут стать и воинские пояса (пряжки, бляшки, наконечники), своды которых издает B.Б. Ковалевская.

Несмотря на несомненные успехи в исследовании кочевников Евразии, достигнутые к настоящему времени советскими археологами, белых пятен и нерешенных проблем в кочевниковедении значительно больше.

В данном томе отразились все достоинства и недостатки кочевниковедческого направления советской археологии. Этим объясняются неравномерность и различия в подаче материала в разных главах.

Хорошо изученные культуры, материалами которых давно пользуются как источником наряду с письменными свидетельствами, достаточно полно отражены в томе как в текстовой части, так и в таблицах. Датированные и этнически определенные комплексы дают возможность составить хронологические пли эволюционные таблицы, а картографирование выявленных признаков культуры позволяет сопроводить текст настоящими историческими картами, демонстрируя тем самым превращение археологических данных в исторический источник.

С другой стороны, малочисленные и почти не изученные материалы, естественно, отражены в томе слабо. Сопровождающие текст таблицы в таких случаях носят скорее иллюстративный, а не обобщающий характер. Это в первую очередь относится к таблицам по искусству средневековых кочевников. Искусству их до сих пор не посвящено ни одного большого серьезного труда. Помимо этой темы, явно недостаточно в томе представлены собственно тюрки (тугю), поскольку погребения их раскапывались спорадически, поселения же их вообще неизвестны. Единственной, в какой-то мере синтезирующей тюркские материалы работой является вышедшая более 10 лет назад книга А.А. Гавриловой «Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских племен». Несмотря на несомненные достоинства этого труда, ставшего фундаментом классификации и периодизации тюркских древностей, в настоящее время, в свете новых данных, полученных, в частности, раскопками Тувинской экспедиции (А.Д. Грач, С.И. Вайнштейн), классификация и датировки А.А. Гавриловой нуждаются в значительных дополнениях. Сделать такую работу в этом издании невозможно, поскольку, как мы уже говорили, в рамках этого тома помещены, по существу, только результаты исследований кочевниковедов, а не сами исследования, проведенные и опубликованные авторами тома и их коллегами в монографиях и больших монографических статьях (см. Библиографию в данном томе).

Таким образом, мы можем с полным основанием говорить, что в томе констатируется состояние кочевниковедения на сегодняшний день, в нем подведены итоги проделанной работы и отчетливо выявлены проблемы, которые ждут исследователей и нуждаются в решении.

Громадный хронологический период (конец IV — начало XIV в.), степные древности которого освещены в томе, разделен на два этапа, соответствующих двум частям книги.

Первый этап знаменуется появлением гуннов в европейских степях, началом великого переселения народов, началом раннего средневековья. В IV — первых десятилетиях VI в. степь беспрерывно бурлила, выбрасывая на Запад — в Подунавье, к границам Римской империи орду за ордой. В VI в. жизнь немного стабилизировалась: сначала в Азии, потом и в Европе появляются в степях каганаты — Тюркские, Кыргызский, Уйгурский, Хазарский, Аварский и др. Одни из них быстро погибали, просуществовав два-три десятилетия. «Погибоша аки обре; их же несть племени ни наследка», — писал о них русский летописец (ПВЛ, 1950, с. 14). Другие превращались в великие державы, диктующие соседям свою политику и несущие свою культуру.

Однако на рубеже первого и второго тысячелетий положение изменилось. В результате развития и роста могущества полукочевых «империй» они как бы «взрывались» изнутри. Такие «взрывы» вели к полному или частичному распаду полукочевых «империй», население в массе откочевывало, занимая пустующие земли или земли, которые уже слабо держали прежние хозяева.

X век — начало движения, известного в истории под названием «сельджукского». Открылось оно перекочевкой потесненных огузами печенегов из заволжских степей на земли Хазарского каганата. Это событие стало концом каганата. Восточноевропейские степи вновь стали кочевыми.

Один за другим распадались и азиатские каганаты. Давно исчезли Тюркские каганаты, погиб Уйгурский каганат, разваливался Кимакский, от которого откололись и начали откочевку на запад кипчаки-половцы. Осталось только Древнехакасское государство (Кыргызский каганат), бывшее вплоть до монголо-татарского нашествия сильным объединением с развитой социально-экономической системой и самостоятельной внешней политикой.

Итак, X–XIV вв. — второй этап средневековой истории степей, этап развитого средневековья. Заканчивается он столетием, в котором главной действующей силой в степях Евразии стали монголо-татары, а в европейских степях — Золотая Орда.

Гибель Золотой Орды под копытами коней Тамерлана можно считать началом эпохи позднего средневековья.

Археология степного позднего средневековья — отдельная большая тема, тесно связанная и переплетенная с этнографическими материалами. Многочисленные письменные источники достаточно полно освещают этот период истории евразийских степей. Археологические материалы этого времени уже не являются подчас единственным источником, необходимым для восстановления целых этапов в истории того или иного народа и государства, а потому и не представляют для историков исключительного интереса, в значительной степени лишь дополняя сведения, которые дают нам письменные свидетельства.

На рубеже IV–V вв. в степях Восточной Европы произошла коренная смена археологических культур. На Волге, в Приуралье и Западном Казахстане в конце IV в. исчезла культура кочевых сармат, в степях Украины, Молдавии и на придунайских равнинах Румынии прекратила существование оседлая Черняховская культура. Их место заняли одиночные погребения совсем иного облика.