UR.ANUS
Ангел войны
вернуться

Кривулин Виктор Борисович
Шрифт:

Запись видения

(фрагмент баллады)

Полигоны отчаянья и озарения,полуграмотные правдоискатели(палец на тексте),встретимся – обязательнов эвакуации, в море гражданского населения,два свидетеля бедствий.Я не бредил.Я в полноте сознанья своегосначала не увидел,но ощутил: четыре дня путии голода чужое существо.Шоссе – в направлении Пскова.У обочины, возле дренажной канавы,я вижу отчетливо нас:капли эвакопотока людского,капли пота на лбу, или брызги великой державы,мы – свидетели бегства,и смертные наши теламеньше наших расширенных глаз.Да, я знал его перед войною.С вечной Библией и деревянной гримасой,с проповедью косноязычнойв ожиданьи Судного часа,он казался нелепым и скучным.Но столкнула судьба —словно зренье вернулось двойное.– Мы глаза, – он сказал, – не свои:нами смотрит любовь на страданье земное…Я сидел на грязной земле.Я шептал – не ему – «смотри».ЭТО медленно двигалось:люди, машины, тележки.Город пенсионеров и служащихвытекал без единого слова,с молчанием жертвенной пешки.Длинный гул на Востоке.Шоссе в направлении Пскова,а у самого горизонта,над лесом, – крест и крыло.– Это ангел, – сказал он, —ангел смерти, карающий зло.Я разулся.Я ступил голубыми ступнямив полужидкую прорву канавы.Я – черствая тварь, – я ответил:– Это ангел, конечно,это памятник чьей-то воинственной славы,эта баба чугунная над головоюподняла автомат.Если издали кажется: крест,значит, истинно: КРЕСТв небо выставлен предгрозовое…Мы тронулись дальше.Февраль 1978

«Хиромант, угадавший войну…»

Хиромант, угадавший войнуиз ладоней, где линии жизнипресеклись посредине, —о, я помню о нем, прилипая к окну:Подо мною круги световые повисли —над макушками трех алкашейи мента, говорящего с ними.Это видно и больно.Только под ноги можно смотреть, не рискуянатолкнуться на лица, покрытые марлейили тряпкой рогожной… толькопод ноги, падая в пыль золотую…Да и то невозможно!1978

Стихи, написанные в Станиславе. 1979

«кто защитит народ не взывающий к Богу…»

кто защитит народ не взывающий к Богунепрестанноо защите себя от себя же если ползут из туманаболотаи кусты высыпают на слишком прямую дорогукто же расскажетв именах и событьях историю этого плоского блюдас вертикальной березойнад железной дорогой над насыпью желтоволосойв небе красного чудаснова стянуты к западу сизые длинные тучии круглое солнце над нимиздесь на сотни поселков – одна синева и плывучийгул – одно непрерывное имядля картофельной почвы – сплошная вибрация, Боже!или силы подземнойнапрягаются мускулы и на холмах бездорожьявырастают вечерние синие стеныдаль открытую сердцу замыкая в единыйщит всевидимый – в незащитимыйдиск печали1979

«Есть и у целого народа…»

Есть и у целого народатрудноскрываемый порывк самоубийству. Затворивходы, и выходы, и входы,дыхательная несвободасвое пространство сотворитпо карте, скатанной в рулон,когда материки шершавына ощупь – ни одной державыне угадаешь, только сломкартона или же бумагиразрыв проходит посредикакой-то – лучше не гляди,какой земли! пускай во мракетеряются ее зигзагикак неразгаданные знакитвоей же собственной судьбы

«Энергичные жесткие лица старух…»

Энергичные жесткие лица старух.Обесцветшие губы теряются в складкахотмирающей кожи… Корнями тяжелыми рукпогружаются в землю. Скрипит, надрываясь, песокпод ногтями такой желтизны,словно мозг пожелтел и усох,словно мир, что вокруг, не опомнится после войны,не распустит хотя бы слегканапряженный по ниточке рот,где улыбка старух синей судорогой губы сведет —и отвалится, геометрично-горька…Сгорбленные в очередях,в толпах памяти, в топях засохшего тестанеподвижно сидятвечерами у тусклых подъездов…Связками голосовымипереплетаясь, похрустывают и скрипятпетли дверей в коммунальной квартире,всхрапывает водопровод – и затихает опять, —и в такой тишине, что дрожанье вольфрамав электрической лампочке стиснуло слух —отовсюду мне слышатся скрипы и хруст — голоса и суставы старух —и чужие, прошедшие жизни гноятся на мне, кровоточа – раскрытые раны.

1980-е

«возможно ли? победа из побед…»

возможно ли? победа из победпобедою пораженопоколение послевоенных летжелезной кружкою никто не обнесенпьют победители квадратное виностекающее со знаменвсе меньше праздника все тише толчеякак бы сквозь вату бухнул барабани вот победа – словно бы ничьямрачнее пьяного не пьющий ничегоно лучше бы он был смертельно пьяно, лучше б вовсе не было б его!1981

«немногорадостный праздник зато многолюдный…»

немногорадостный праздник зато многолюдныйпороха слаще на площади передсалютной темный пирог мирового огня и александровская четвернядетство мое освещали надзвездные гроздьязимний дворец озарялся и потусторонняя гостья астра или хризантема росла и росла

Конец ознакомительного фрагмента.