– Здравствуй, – съежилась под мужским взглядом.

При свете дня он оказался симпатичным. Резкие черты лица, внимательный взгляд, жесткие губы. Виски с проседью… И все это обжигало солнечное сплетение стыдом за… то, что подставила его? Но у него был выбор. Что позволила с собой сделать? Так он спасал… Стыд сжигал и опалял щеки нестерпимым жаром.

– Как ты?

Я сжалась сильней.

– Нормально. Ты?

Он повел удивленно бровью и слабо усмехнулся:

– Не знаю, что тебе сказать.

– Мне говорят, что теперь моя жизнь зависит от твоего решения.

– Мы с тобой в странной ситуации, – выпрямился он в кресле и откинулся на спинку. – Жизнь твоя спасена. Но цена до конца непонятна.

– Почему?

– Я не кусаюсь, Марина, – и он кивнул на соседнее кресло. – Вернее, кусаюсь, но не сегодня.

Я только усмехнулась, прошла к креслу и залезла в него с ногами.

– Что с ценой? – спросила тихо.

– Пока не знаю.

– Я слышала, что тебя судили.

– Это ерунда.

– Врач говорит, мне нужны противозачаточные таблетки.

– Не нужны. Я тебя не трону.

– Она говорит, ты не сможешь.

Наши взгляды встретились, и он усмехнулся.

– Я зверь, но это не значит, что у меня нет силы воли, собственного достоинства или уважения к тебе. Я не жалею ни о чем. Но пользоваться тобой я не буду.

Почему-то стало горько.

– Так… ты уйдешь?

– Да. Но если тебе что-то понадобится или случится что-то – звони в любое время дня и ночи.

Я тяжело сглотнула, глядя, как он пододвигает заготовленную визитку.

– С твоим делом еще не закончено, буду им заниматься.

– Я здесь никого не знаю, – тихо выдохнула я.

– Но ты и меня не знаешь.

Мои слова его будто удивили. Его взгляд стал по-настоящему пронизывающим и изучающим.

– Я знаю, что ты рисковал, когда спасал меня. – Я посмотрела ему в глаза, не понимая: я что, прошу, чтобы он остался?

– Марина, у нас есть целая служба, которая поможет адаптироваться.

– У тебя много таких спасенных? – усмехнулась я зло.

– Ты одна, – нахмурился растерянно он.

– Семья есть? Ты женат?

– Нет, – слабо усмехнулся он. – Я бы не смог тебя спасти, если бы у меня кто-то был. – Он подался вперед, пристально вглядываясь в мое лицо. – Не хочешь, чтобы я уходил?

– Наверное.

Он долго смотрел мне в глаза, прежде чем продолжить неожиданно неуверенно:

– Это сначала тебе кажется, что ты одна. Потом освоишься, заведешь знакомства… Наш мир тесно связан с людьми. Твой мир никуда не делся, он рядом.

– У меня нет никого в том мире, – разочаровано сжалась я и отвела взгляд за окно.

Дождь кончился, и теперь яркие ало-сиреневые пятна заката разбежались по подоконнику и белому столу. Наверное, им тут привычнее наблюдать, как девочки с ума сходят от новых открытий и таких вот мужчин. Я видела тут таких. Но для меня все это казалось спасением, о котором только можно было мечтать. Как же я устала…

– Когда я смогу выйти отсюда?

Он нахмурился, напряженно глядя на меня.

– Пока что этот вопрос не решен. Идет судебное разбирательство. Думаю, когда тебе станет легче, тебя вызовут на допрос. Но тебе ничего не грозит…

Я почти не слушала.

– Ладно. Тогда можете идти, не хочу вас задерживать, – отвернулась я.

Он не сказал больше ничего. Поднялся еле слышно и исчез в полумраке коридора. А когда щелкнул замок, я прикрыла глаза, выдерживая привычный удар пустоты в груди. Сколько раз от меня так уходили те, на кого я рассчитывала? Много. Почему я вдруг понадеялась на этого? Как же его имя?

Я подскочила и сгребла его визитку с ручки кресла.

Тахир.

Тахир Муратович Сбруев.

Судья. И мобильный.

И он ушел.

Я шел по коридору как во сне, не особо замечая что-либо вокруг. Уверенность, что Марина не будет рада меня видеть, неожиданно не оправдалась. Девушка расстроилась, когда я сообщил о решении оставить ее в покое. Но почему? Потому что я не намерен пользоваться ситуацией? Или потому что бросил ее одну? Но я не могу просто быть рядом и не трогать. Даже эти двадцать минут с ней дались нелегко. А этот ее взгляд, полный надежды, провоцировал поддаться искушению все сильнее.