Это постепенно надоедало. Все, что дается легко, быстро надоедает. ужно было постоянно придумывать что-то оригинальное.

Однажды я чуть было не устроил в Японии коммунизм.

Это было несложно. Мне не нужно было даже настоящего оправдания. Просто вскользь заметил, что для их страны так было бы лучше.

Сначала кто-то пытался меня отговорить. Мне это показалось интересным разнообразием.

"А может, все-таки не стоит?"

Он как будто умолял меня. икто и не думал подвергать сомнению мое превосходство. А вот они постоянно должны были доказывать, что все-таки чего-то стоят.

"Слушай, ты говоришь глупость. Разве не понятно, что коммунистический строй самый подходящий для вашей страны?"

"Да, пожалуй ты прав. А я ошибаюсь. Увы..."

Что-то слишком быстро он сдался...

А разве он мог поступить иначе?

Я довел дело до крайней точки. Заставил императора подписать указ о том, что отныне Япония будет коммунистической державой.

Потом взял этот указ и порвал у него перед лицом. Сказал, что решил их пожалеть.

икто не возражал.

А разве кто-то мог возражать?

Примерно таким же способом я остановил войну где-то на Ближнем Востоке. Они не послушались бы никого. о меня они не могли не послушать.

"Сколько можно воевать? Вы видите, сколько людей гибнет? е пора ли подписать перемирие?"

Они подписали его. В тот же день.

Телевидение прославляло меня. Я сделал то, что в течение многих лет не удавалось никому.

Как будто они не понимали, что для меня это пара пустяков.

Я мог принести нашему миру много пользы. о какое мне было дело до ПОЛЬЗЫ? Я просто жил своей жизнью. Я хотел взять от нее то, что мог взять.

Я хотел по максимуму удовлетворить свое чувство собственного превосходства.

И я мог сделать это. Я мог сделать то, что хотел.

И только потому, что Я ТАК ХОТЕЛ.

Когда я вернулся в Штаты, там как раз были выборы президента. Это внесло некоторое разнообразие в мою игру.

Их было двое. И я издевался над ними обоими.

Стоило мне выступить с речью в поддержку одного из них - и тут же все кричали:

"Голосуйте за него!"

Через пару дней я менял свое мнение. И вслед за ним плавно менялось мнение всех остальных избирателей.

Потом было наоборот - я поливал претендента грязью. Я обвинял его в самых тяжких преступлениях, моя речь иногда переходила в мат. о люди принимали меня, каким бы я ни был.

Тут же появлялись люди, которые осуждали его.

"Да как он вообще смеет выставлять свою кандидатуру!"

"Такому человеку место в тюрьме, а не в президентском кресле!"

"Вон из нашей страны!"

Я никогда не доходил до крайности. Я успевал вовремя его спасти, если дело начинало пахнуть уголовщиной. Меня всегда слушали в первую очередь.

Как мне было смешно!

Ведь я уже знал, чем закончится эта игра.

Я не стал отдавать предпочтение никому из них перед самыми выборами.

"У каждого из них есть свои достоинства и недостатки. Вам решать. Голосуйте, за кого хотите."

Я мог сказать все, что угодно. Это не имело никакого значения.

Потому что в конце концов ВСЕ РЕШИЛ Я.

Я не стал ждать результатов голосования. Я выступил по телевидению в тот же день.

"Может, у них и есть свои достоинства. о разве вы не видите, что для такого поста можно найти гораздо более достойного человека? Вот он, перед вами. Этот человек - Я!"

икто не мог со мной спорить. икто и не хотел со мной спорить.

В тот же день меня официально провозгласили президентом США.

Так я узаконил свою власть.

Свою АБСОЛЮТУЮ власть.

Теперь я совершенно официально мог устанавливать свои законы.

Раньше люди не могли спорить со мной. Теперь они еще и Е ИМЕЛИ ПРАВА это делать.

Я был доволен собой. Я считал, что достиг уже почти самой вершины.

Что я взял почти все, что мог взять. И нет в этом мире такого, чего я не могу взять.

Я шел по тому пути, который сам себе прокладывал. И я не встречал на этом пути никаких препятствий. Я и не думал, что может быть что-то такое, что мне не по силам.

Что-то такое, чего я ИКОГДА не смогу получить.

о однажды все вдруг сломалось...

* * *

Я не слишком утруждал себя, когда был президентом.

Я не тратил много времени на то, чтобы издавать какие-то законы или пересматривать их.

В моей жизни ничего особенно не изменилось. Просто теперь я официально именовался "Президент Соединенных Штатов такой-то".