– Конечно. Я вот так и говорила тогда. Слово в слово. Интересно, у нас это тоже семейное – так вот вляпываться? Не буду повторяться, хвалить тебя тоже не буду, мне иногда кажется, что это ты так кокетничаешь, дескать, я мелочь. Но просто ты вспомни: для самца червяка его червячка – лучшая женщина в мире. Хоть его толще намного и в два раза длиннее, ага. Так и люди.

– А ты умеешь делать комплименты, – хмыкнула Марина. – Ничего я его не толще. Разве что немного повыше. Совсем чуть-чуть, правда! Но в постели это, знаешь ли, вообще незаметно.

В телефоне звучно хрюкнуло, раздался громкий стук.

– Прости, я так ржала, что уронила трубку на стол, эко я угадала с червями. Вообще-то они многополы. Но это неважно. Расслабься, детка. В твоей жизни уже это есть. И ты изменилась, я это слышу из-за океана. Будет что вспомнить. И поверь моей интуиции – это только начало. Еще сопли есть? А новости?

– Ну… снег растаял. Пожалуй, все.

– Ну и славно. Свое дело он сделал. У нас тоже все норм. Родители здоровы, мы даже счастливы. И ты там подтягивайся в эту группу лиц счастливых. У тебя диплом когда? Хоть бы фотки работ прислала. Ты вообще начинала? Я знаю тебя, будешь к финалу в режиме подвига все малевать.

– Э-э-э, Лизун, мне пора, у меня сегодня семинар в колледже. Некогда с тобой болтать, пока-пока. Позвоню потом. Может быть.

– Цем, сестренка.

Лиза вздохнула. Лучшим способом прервать разговор с Мариной всегда был вопрос о делах. Сердечные томления можно было мусолить часами. А вопрос о дипломе начисто лишал ее желания болтать. Не изменилась она в этом совершенно. Зато в остальном… Время покажет, хотя такого тона и таких характеристик мужчинам от сестры Лиза не слышала никогда. Любовь… Уж она-то знала.

А Марина, хмуря тонкие брови, и нервно прикусив губу, сунула телефон в сумку. Ну да, она как обычно вывалила все на сестру, забыв даже спросить, как там у всех дела. Получила вполне заслуженный выговор. Ну и ладно. Ей и в самом деле пора было спешить на учебу.

***

На парах Марина блистала, восхищая преподавателей и адски раздражая однокурсников, которые между собой считали ее выскочкой. Хоть какая-то радость. Впрочем, привычное ощущение превосходства над «тупыми американцами» сегодня было каким-то смазанным. Она уже знала, что есть люди гораздо умнее и образованнее ее, и не где-то в далекой России, а прямо здесь, в Нью-Йорке. Но то, что она ответила на каверзный вопрос преподавателя о легенде сатирического уличного искусства и граффити – Бэнкси, еще и перечислив все знаменитые работы последнего, вспомнив со смехом его Лондонского «Хорошо висящего любовника», настроение ей все же немного подняло, а ее однокурсникам существенно испортило.

Ничего нового, наоборот: в русской школе всегда творилось то же самое, только там в части прозвищ детки были куда более изобретательны. Оглобля. Каланча пожарная. Ее высокопреосвященство (пожалуй, Маринино любимое). Дальше уже неинтересно, глупо и пошло.

Никогда Марина не умела сходиться с людьми. Ей достаточно было общества самых близких: сестры, родителей, двоюродных братьев. Одиночка, к тому же вся «слишком». Слишком длинные руки и ноги, слишком ранимая, слишком остро переживающая любую, даже самую безобидную, неудачу. Пришлось учиться закрываться, и лучше – от всех. Актриса из нее вышла хорошая, оттого и на снимках Марина выходила красавицей – она играла роль красавицы, и это у нее отлично получалось.

В колледже играла роль заучки или, как говорят американцы, «nerd». С Георгом играла роль послушной куклы, которую можно одевать, раздевать и ставить в те позы, в которые хочется. Нет, не в плане секса – вот как раз здесь ее покровитель не требовал ничего особенного. Зато Марина регулярно сопровождала его на всяческие «светские» мероприятия. С самого памятного момента их встречи она являлась официальным лицом его компании и блистала бриллиантами на вполне законных основаниях.

Перед родителями в последнее время никаких ролей она не играла, просто спряталась от них, сбежала, отчаянно боясь не оправдать их ожиданий. В целом, и в колледж она пошла только потому, что так надо. Кому, для чего? Она не Лиза и всегда считала, что мозгов ей Бог отвесил строго по прейскуранту. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сообразить: отказываться от покровительства миллиардера только из-за того, что твое тело… и твое сердце неожиданно отозвалось на фонтан обаяния почти незнакомого азиатского мальчишки – поступок самый что ни на есть идиотский. Ладно. Назвать Арата мальчишкой не получалось даже мысленно. Мужчина. Незнакомый мужчина, который просто воспользовался моментом, но при этом умудрился за эти несколько дней дать ей больше, чем Георг за последние три года.

Марина неожиданно не просто узнала, что она красивая, она вдруг поверила в это. Язык тела не лжет. Арат ее хотел, причем безо всяких условий. Ему не нужно было от нее ничего, кроме секса, его не волновало образование, происхождение или умение Марины пользоваться вилкой для рыбы. Он хотел только ее саму, и мысль об этом заводила Марину так, что фотограф на вечерней съемке только щелкал языком восхищенно.

– Детка, ты сегодня секси! – повторял он. – Посмотри еще вот так, из-за плеча. Да не на меня, Нери! На парня того смотри, который тебя делает счастливой. Ой, покраснела! Так и стой, лапушка, умница моя!

Это его смешное «Нери». «Марина» для американцев было слишком. В двух кварталах отсюда был целый портовой комплекс: «Марина» – вот его никто не называл ни «Нэри», ни «Нэн». А ее звучное имя они коверкали нещадно – каждый на свой лад. Тут считалось хорошим тоном сокращать имена на свой вкус. У Алекса хоть изящно получалось: «Нери».

В перерыве между фотосессиями фотограф принес ей кофе, включил свою неизменную электронную трубку, булькнул и спросил прямо, он всегда делал так и всегда попадал точно в цель: