В годы войны я сначала был на фронте, а потом, после ранения, в тылу: в городах Конотопе и Хороле на Украине. Тут и там я служил ветеринарным врачом. Служба была легкой, времени хоть отбавляй, и в этих городах я принимал живейшее участие в краеведческой работе. Так, в Хороле организовал сначала краеведческую выставку, а потом краеведческий музей. В связи с этим я выпустил там три брошюры краеведческого содержания: текст их сначала печатал в местной газете, а потом отдельными оттисками в виде книжек.

Там же я написал статью «Всероссийское попечительство о научных и художественных хранилищах», печатавшуюся большими подвалами во многих номерах местной газеты. В июне 1917 года я добился командировки в Петроград и Москву. Вырезал из газет статьи, сшил их и повез в Петроград добиваться осуществления изложенной в статье мысли. Явился сначала в Академию наук к непременному секретарю академику С. Ф. Ольденбургу и стал спрашивать совета, к кому обратиться по этому вопросу.

— К Алексею Максимовичу Горькому. Он комиссар дворца, а это ведомство связано с музеями, библиотеками, архивами. Только сейчас Горького в Петрограде нет, а его заместителем является бывший председатель Второй Государственной думы Анатолий Федорович Головин. Он принимает в Зимнем дворце.

Я отправился туда. Головин сидел в какой-то большой комнате одиноким. Принял меня очень внимательно и обещал передать мою статью Горькому. О дальнейшей ее судьбе мне узнать не удалось.

Пользуясь длительным отпуском по слабости здоровья, в сентябре 1917 года я прибыл в Шадринск и решил перенести сюда свой музей, так как при сложившейся обстановке о создании мечтавшейся сельскохозяйственной школы в селе нечего было и думать. Вскоре произошла Октябрьская революция. Советская власть поддержала мои краеведческие начинания, и я увлеченно повел свою работу под змеиный шип затаившейся белогвардейщины и саботировавшей интеллигенции.

Когда Шадринск заняли белые, жить стало очень неспокойно. В конце концов, не выдержав этой моральной пытки, решил взять жену и сынишку и уехать в Томск (все же университетский город), переждать там «глухое время», а потом увернуться к своему делу. Музей я оставил на попечение матери своей жены — Клавдии Степановны Боголеповой.

В Томске я нашел спокойное место работы, поступил вольнослушателем в университет и близко сошелся с людьми науки: будущим академиком С. П. Обнорским, профессором А. Д. Григорьевым, М. К. Азадовским и другими. В Томск же, спасаясь от белогвардейщины, прибыл знаменитый впоследствии библиограф Н. В. Здобнов.

Когда историко-филологический факультет университета объявил конкурс на лучшее описание говора той или иной урало-сибирской местности, я тотчас же принялся по памяти составлять словарь першинского говора и описание его особенностей. Факультет присудил мне большую настольную серебряную медаль.

Нужно сказать, что еще в 1913 году, работая по обследованию скотоводства в Камышловском уезде, я получил от местного жителя Н. А. Удинцева в подарок томик «Записок Уральского общества любителей естествознания», в котором был напечатан словарь говора крестьян Шадринского уезда, составленный местным жителем Н. П. Ночвиным. Этот словарь и возбудил у меня интерес к работе, которую я веду и по сей день!

Когда колчаковская армия откатилась дальше на восток и Томск был освобожден, я дал знать в Шадринск о месте своего временного обитания; в Шадринске уже работал по народному образованию мой двоюродный брат В. Н. Бирюков, впоследствии работник Уралоно, потом Ирбитского и Кунгурского окружных комитетов РКП(б), а затем Свердловского и Пермского гороно. Из Шадринска пришел мне вызов для работы в музее, и я опять оказался в родных палестинах.

Народа на Урале тогда было мало. Многие, сбежав в Сибирь, там и остались. Екатеринбургский губоно пригласил меня читать лекции по краеведению на педагогических курсах в Красноуфимске, а потом в Ирбите, на что я с удовольствием согласился, тем паче, что работу по музею в мое отсутствие повела жена. Было это летом 1920 года.

Л. Н. Бирюкова.

Закончив работу на курсах, я возвращался домой через Екатеринбург, но тут пришлось задержаться в связи с учреждением комиссии по созданию Уральского государственного университета, в которой я принимал участие, а потом связать на время работу своего музея с университетом.

Точности ради нужно сказать, что созданное мной в Шадринске учреждение называлось Научным хранилищем и включало в себя краеведческий музей, архив, художественную галерею и научную библиотеку — целый комбинат. Благодаря этому мы спасли все архивы города и звезда — волостные, церковные, монастырские и др. Таким образом в Шадринске создался мощный архив, который теперь служит источником для диссертационных и других научных работ.

Архив доставил нам с женой всего больше хлопот и неприятностей. Не все тогда понимали, что надо дорожить архивами — следами старой, отжившей жизни. Земская управа оставила огромный и очень ценный архив, а кто-то из местных работников распорядился отправить его на фабрику. Архивом заведовал бывший земский учитель. Он в панике прибежал ко мне и сказал, что архив увозят, вон идет уже первая подвода. Я выскочил и вдогонку. Хватаю подводу за колеса, кричу: «Вернись!» Возница недоумевает: кто это такой, что запрещает выполнять повеление начальства… Много крови испортили эти архивы, зато я успел собрать их.