— Но её же мама жарила… — протянула дочь, шмыгнув носом. — Как так — она жарила, а я есть не буду?

— Мама сама ведь её не ела, разве ты не заметила?

— У мамы фигура, — возразила Маша и вдруг добавила такое, отчего Михаил в буквальном смысле остолбенел: — Ей надо тебя обольщать, а мне фигура зачем?

Несколько мгновений он стоял, пытаясь осознать услышанное, а после, погасив вспыхнувшее раздражение, как можно спокойнее сказал:

— Фигура нужна всем, Маш. И маме, и Юре, и мне, и тебе. Поэтому давай без картошки, хорошо? И не только. Постарайся вообще не есть то, о чём говорила Галина Ивановна на приёме. Иначе потом будет хуже, ты же знаешь.

Маша тяжело вздохнула, но кивнула. Правда, Михаил понимал, что она вряд ли послушается, и вовсе не потому что упрямая или не хочет похудеть — едой ребёнок снимал постоянный стресс. Кроме того, еда заменяла Маше любовь, которую она недополучала от родителей. Нет, по отдельности и Михаил, и Таня любили её, но любить вместе не получалось. И у Маши, несмотря на то что она вроде бы жила в полной семье — по крайней мере по документам, — на деле её не было.

Из-за этого девочка и ела всё подряд. Периодически, получив очередное увещевание от Михаила, останавливалась, но потом опять…

— Ладно, пап, — сказала Маша грустно и смиренно. — Я пойду спать, да?

— Иди, — он поцеловал дочку в щёку, подождал, пока она скроется в своей комнате, и быстро пошёл обратно на кухню.

Таня по-прежнему сидела за столом и смотрела телевизор. Перед ней на пустом столе — все тарелки уже мылись в посудомойке — стояла только чашка кофе. Таня всегда пила кофе не с утра, а на ночь. Некрепкий кофе со сливками и ореховым сиропом вместо сахара. У Михаила запах орехового сиропа давно и накрепко ассоциировался с женой, и поэтому он его терпеть не мог.

— Тань, объясни мне, — сказал Михаил негромко, садясь напротив супруги. Она оторвалась от созерцания сериала и посмотрела на мужа с недоумением. — Какого х** я слышу из уст дочери фразу: «Маме надо тебя обольщать, а мне фигура зачем?»

Лицо Тани испуганно вытянулось, и она выдохнула:

— Ой, Мишенька…

— Да не называй ты меня так, — отрезал Михаил так же тихо, опасаясь, что Маша может подслушивать — подобное уже бывало. — И прошу тебя, разговаривай со своими подружками не по громкой связи. Ну не первый раз уже эта хрень! Я ещё не успел отойти от её вопроса, что такое «куни», а тут это.

— Да ладно тебе, Миш, — Таня досадливо поморщилась, но, как обычно и бывало, вину свою признавать не спешила. Эту черту Михаил в ней особенно не любил. Практически никогда и ни при каких обстоятельствах Таня не винилась, и уж тем более не просила прощения. За всю совместную жизнь он слышал от неё слово «извини» только два раза, но при таких обстоятельствах, когда одного «извини» уже недостаточно. — Подумаешь, сморозила Машуня глупость. Да она это всё завтра забудет.

— Ты в этом уверена? Я вот нет.

— Забудет-забудет, — махнула рукой жена. — Не бери в голову.

Скрипнув зубами, Михаил процедил:

— И ещё. Отдельно прошу — не готовь ты ничего, что Маше нельзя. Сколько можно? Её за год разнесло, как на дрожжах. А ты картошку жареную, на прошлой неделе пончики…

— Маше хотелось попробовать приготовить донаты. Ладно тебе, зачем так строго? Я решила баловать её раз в неделю, не чаще.

— Тань, — он вздохнул, пытаясь в очередной раз унять раздражение, — баловать можно, когда есть какой-то результат. А у Маши никакого результата, она толстеет с каждым днём. Ты её когда к психологу поведёшь?

— Она не хочет к психологу, — вновь поморщилась супруга, — и я не хочу, чтобы какая-то незнакомая тётка задавала ей личные вопросы. Это травмирует, а Маша и так переживает. Знаешь, что лучше сделать? Возьми отпуск, и давай поедем отдыхать все вместе. Тем более что у детей скоро каникулы. И вообще, — Таня нагнулась, попыталась взять мужа за руку, но он убрал ладонь со стола, — перестань морозиться. Надо налаживать отношения, у нас же дети, в конце концов! Почему ты меня отталкиваешь?

Таня начала повышать голос, и Михаил, цыкнув на неё, встал.

— Налаживать можно то, что существует, а наши отношения давно канули в лету, — сказал он устало и, не дожидаясь ответа, вышел из кухни. Услышал негромкий хлопок входной двери, прошёл дальше по коридору и кивнул, увидев сына. Юра как раз снимал заснеженную шапку, и его длинноватые светлые волосы ореолом рассыпались вокруг головы, скрывая чуть острые уши. Маша за них даже дразнила брата эльфом.

— Привет, пап, — улыбнулся сын, стягивая сапоги. — А мама где, на кухне?

— Да.

— А, — Юра кивнул и, отвернувшись к шкафу, чтобы повесить куртку, еле слышно пробормотал: — Тогда я туда не пойду…