— Есть кто дома? — позвал он. — Я проснулся. И голый.

В ответ на призывы Гарри была тишина, и только дождь стучал по крыше. Пройдя по коридору с ковровым покрытием, он миновал ещё две спальни, пока, наконец, не нашел ванную комнату. Внутри его голые ступни озябли благодаря полу, выложенному плиткой, но его это не беспокоило. Развернув простыню, он поднял сиденье унитаза и с блаженным вздохом высвободил содержимое мочевого пузыря.

Он прошел к раковине и включил горячую воду. Трубы зашумели, заикаясь, звук, производимый ими, отражался от облицованных плиткой стен. Он плеснул водой на лицо и оглядел бледное отражение в зеркале. Шум в трубах становился все громче; он понял, что теперь чувствует их причитания ногами через пол. Затем раздался еще один звук, пробивавшиеся через пыхтение и сотрясение труб.

Звучало так, как будто кого-то рвало — здесь, в туалете рядом с ним. Отследить источник было не сложно. Звук исходил из ванны, а если точнее из ее сливного отверстия, через которое, как теперь увидел Гарри, отрыгивало кашицу темно-серой воды, несшей в себе спутанную массу длинных черных волос и что-то, напоминающее фрагменты переработанных экскрементов. Из темноты в нос ударило безошибочное зловоние человеческих останков.

Хотя Гарри ужасающе хорошо знал этот запах, вонь была нестерпима. Запах был не только отвратительным, но и являлся напоминанием, раздирающем душу, о комнатах, которые он посетил, и о траншеях, которые он обнаружил, где лежали разлагающиеся мертвые, их кожа едва сдерживала движение личинок, для которых они стали домом.

Творение Кэза задергалось. Ни каких сомнений: Гарри проснулся менее пяти минут назад и уже попал в беду. Нечистоты и их тошнотворный довесок явились навредить ему. Как именно они могли это осуществить было не той загадкой, которую он хотел бы разгадать. Он подхватил свою самодельную одежду с края ванны, обернул ее еще раз вокруг чресл и заправил, направляясь к древи. Он притворил её когда входил, но, учитывая, что не было ни ключа, ни затвора для обеспечения большей приватности, он с удивлением обнаружил, потянув за ручку, что эта штука отказывается двигаться.

Этот факт послужил неприятным напоминание о дверях на Дюпон-стрит, некоторые их них были даже видимы, но часть их умиротворенно укутались в крюки и цепи, однако все без исключения сговорились не дать ему вздохнуть хотя бы еще разок. Он покрутил отполированную ручку в обе стороны, надеясь случайно отпереть дверь, но дверь не открывалась не просто из-за неисправного механизма. Он оказался заперт здесь с… с чем, чего он не знал.

Он оглянулся на ванну. Волосы, появившиеся из сливного отверстия, теперь в нескольких местах приподнялись над поверхностью воды и переплелись, образуя, безошибочно различимый грубый контур головы, заполняемый затекаемой вверх водой, подобно рыбе, пойманной в сети. Гарри с трудом ответ взгляд от этой диковины, чтобы сконцентрировать внимание на том, чтобы открыть дверь. Он схватил ручку обеими руками и начал трясти дверь с заслуженной неистовостью, уговаривая ее открыться.

— Отрывайся, ты, сукина дочь!

Но не было ни движения, ни единого признака, пусть даже минимального, что дверь поддается его напору. Он опустил ручку и попробовал другой подход: стучать кулаками в дверь и кричать, чтобы кто-нибудь его спас. Он кричал и кричал, но ответа не последовало — только звуки от той твари, которая была с ним в комнате. Дважды он оглядывался на ванну, пока колотил в дверь, и каждый раз форма, напоминающая человека, сотканная из волос, воды и дерьма, была все ближе к завершению.

В первый раз Гарри увидел только голову, плечи и грубый набросок туловища. Во второй раз туловище было завершено, вплоть до агамного паха, бескостные руки при движении больше походили на щупальца, чем на человеческие конечности. Волосы даже не пытались создать подобие кистей из своих хитросплетений. Вместо этого они скатывались и скручивались вместе, пока не образовали два кулака в форме головок молотка, один из которых ударил в стену с поразительной силой. Плитки, на которые пришелся удар, раскололись, послав осколки достаточно далеко, чтобы проколоть кожу Гарри.

Фекальная вонь неуклонно усиливалась по мере того, как существо поднималось и покидало место своего рождения, смрад был на столько жгучим, что на глаза Гарри навернулись слезы. Он стер их тыльной стороной ладони и, на мгновение прояснив зрение, огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве защиты. Все что нашлось — простыня на нем. Не много, но лучше, чем ничего. Он начал снимать её, глядя на своего противника с молотоподобными конечностями. Существо выбиралось из ванны, роняя при этом крупные капли липкой, слизкой жидкости.

Вонь сшибала с ног. На глаза Гарри снова наворачивались свежие слезы, но у него не было времени стирать их. Существо вышло из ванны, закидывая левую руку через правое плечо, и накренилось к Гарри. В этот момент Гарри расправил простыню и высоко подбросил ее над зловонными водами головы врага. Простынь приземлилась на существо и прилипла к нему, как листья к мокрому тротуару.

Существо было явно дезориентировано. Ослепил ли Гарри чудовище на мгновение, что казалось маловероятным, или он просто сбил его с толку на короткое время, эффект был одинаковый. Тварь высоко взмахнула рукомолотом, намереваясь снести голову Гарри, но за четыре-пять секунд между ослеплением и ударом Гарри присел на корточки, уходя с траектории молота.