– Вы говорите глупости, Отрепьев, – сказал я сердито. – Я больше не намерен тратить на вас время. Дмитрий – это Дмитрий, истинный царь России, я вы – Отрепьев, монах, лишенный сана и привилегий, изгнанный из своей страны. Ну, идите, скажите простым московитам, что вы их царевич, – посмотрим, что они вам ответят. Они скажут: «Ты Отрепьев, священник без веры, уличенный в постыдных деяниях, за которые мы тебя лишили сана и изгнали давным-давно. И ты хочешь вернуться к нам назад царем?» Не сомневаюсь, что ваш путь из Москвы окажется намного быстрее пути туда!

– Да я просто пошутил, – сказал он, насупившись. – Но, если вашим иезуитам нужны мои услуги, им придется раскошелиться.

В конце концов, Отрепьеву было обещано ежемесячное жалование, поскольку его услуги были очевидно важны для нашего дела, и он должен был отправиться к казакам с миссией, сходной с моей собственной среди поляков. Ему предстояло пробудить интерес и симпатию, разжечь желание пуститься в сулящие выгоду приключения. Что до личности Дмитрия, на нее нужно было скорее намекнуть, нежели описывать. Нет нужды вдаваться в детали того, как и где царевич провел свою юность. Достаточно сказать, что он соответствует всем представлениям о том, каким должен быть великий царевич: красивый, храбрый, жизнерадостный, аристократичный, блестящий наездник и прекрасный фехтовальщик.

– Он и вправду таков? – спросил Отрепьев, почему-то покраснев.

– Точно таков, – отвечал я, – он превосходит любого московского царя, о котором мы когда-либо слышали, ведь они варвары по большей части во всем, что касается манер, воспитания, образования…

– Но откуда же все эти привлекательные свойства и добродетели? – рассмеялся Отрепьев. – Если то, что я слышал, правда, его отец и дед не отличались великими царственными качествами. А уж по части красоты они…

– Пфф! – ответил я. – Не морочьте мне голову, пока я не разозлился. Если бы всякий сын вырастал таким же или хуже, чем его предки, человеческая раса не смогла бы последовательно развиваться и двигаться вперед. Ну а образование может многое сделать для человека.

– Ну да, ну да, – снова засмеялся Отрепьев. – Как и кардинал, когда у него есть намерение или когда он видит в этом выгоду. Этот ваш кардинал – проницательный человек, и я весьма уважаю его, поверьте. Будем надеяться, что вновь обретённый царевич сделает для него столько же, сколько он сделал для вновь обретенного царевича; тогда, полагаю, все мы будем вполне довольны!

Итак, Отрепьев отправился к своим казакам, в то время как я уехал распускать среди Сандомирских панов слухи, которые будут набирать силу до тех пор, пока шум людских голосов не потонет в звоне московских колоколов, радостно возвещающих о коронации нового царя Московии.

– Быть может, нам стоило найти другого человека для внедрения к казакам? – сказал я, прощаясь с Мариной. – Мне совсем не нравится этот Отрепьев, пускай он умен и искусен в делах, но я ничуть ему не доверяю.

– Я тоже, – ответила Марина, – по другим причинам.

– По каким же? – удивился я. – Уж не осмелился ли он…

– О, он осмелился, – рассмеялась она, – возжелать то, что принадлежит другому мужчине – моему возлюбленному, – и даже грозил, что случится то и сё, если он не получит того, что должно ему принадлежать. В самом деле, он вовремя уехал.

– Матерь Божья! Он на такое осмелился? – воскликнул я. – И как же он угрожал?

– О, это было неясное загадочное бормотание: однажды я узнаю, что упустила нечто грандиозное, и все в таком духе. Не знаю, что вы там пообещали этому человеку за его услуги, но он явно рассчитывает на свое будущее величие.

– Пусть рассчитывает на что хочет, – рассмеялся я, – до тех пор, пока вы ничего не пообещали ему в ответ на его ожидания.

– Я ему велела показать мне товары, которые он продает, до того, как просить назначить за них цену. Я не стану покупать то, чего не видела, сказала я ему, но, раз вам нечего предъявить, кроме Отрепьева, которого мы все знаем, не о чем и торговаться.

– Но в какой удивительный плод может обратиться этот невзрачный цветок Отрепьев? – воскликнул я. – Да он просто сумасшедший!

– Я не уверена, – рассмеялась она, – но, похоже, эти разговоры о вновь обретенном Дмитрии вскружили ему голову, и он возомнил себя этим самым царевичем. Предупредите вашего дорогого Дмитрия, что у него появился соперник!

– Я думаю, мой Дмитрий быстро разделается с любым соперником и вообще всяким, кто его заденет, – ответил я. – Когда вы увидите его, вы поймете, что это Сильный Муж Во Всеоружии, который победит всех вокруг. Он завладеет всеми сердцами.

– Всеми сердцами? – спросила она, глядя на меня с улыбкой. – Можем ли мы приберечь немного для тех, не столь великих мужей, которые…

Я обнял девушку.

– Будет множество девушек, чьи сердца, доселе свободные, не устоят перед ним, – рассмеялся я. – Быть может, некоторые сердца, которые уже отданы кому-то, будут взяты назад ради его великолепия!

– Как знать, – вздохнула она. – Девушки – бедные слабые создания, их может закружить любое дуновение ветерка!

– Все девушки? – продолжал смеяться я, ибо прекрасно знал, что по крайней мере одно сердце устоит перед любым шквалистым ветром.