Шрифт:
– Дядя Юра! Остановитесь!
Соколов глянул на девочку и ласково сказал:
– Я очень больной.
...На рассвете начался последний перегон. Никогда, кажется, Пётр Петрович не грёб так быстро. Солнце ещё не село, когда лодка уткнулась в песчаный берег. Пётр Петрович оставил больного с Надей в лодке, а сам пошёл искать лошадь.
В больнице попросили для регистрации документы. В сумке из молодого оленя, которую подарила Надя лётчику, нашёлся паспорт на имя Евдокимова. Больному было плохо, и врач, осмотревший его, приказал немедленно отнести в палату. Так в больнице районною центра Черноярска появился ещё один пациент – Евдокимов Пётр Иванович.
Неотправленная телеграмма
Произошло это не сразу, но, когда Соколов осознал, что находится в больнице, что кончились скитания, что здесь его будут лечить и можно, наконец, послать в Москву телеграмму, он жестом поманил санитарку.
Перекос рта, ещё не совсем зарубцевавшаяся рана на щеке, запёкшиеся от жара губы мешали говорить. Половины слов санитарка не разобрала.
Больной стал нервничать; сжимая кулаки, он прошепелявил:
– Мне надо срочно послать телеграмму... Понимаете, срочно!
Наконец девушка якутка поняла, чего от неё требуют, согласно кивнула головой и позвала медсестру.
Та принесла карандаш и бумагу.
С трудом повторяя по нескольку раз каждое слово, Соколов продиктовал: «Москва. Почтовый ящик 37-13. Смирнову. При катастрофе самолёта случайно остался жив. Нахожусь больнице Черноярске. Болен энцефалитом. Лётчик Соколов».
Сестра, как это и полагается, отдала текст телеграммы врачу:
– Больной Евдокимов хотя и пришёл в сознание, но бред у него продолжается. Он назвал себя лётчиком Соколовым и просит срочно послать вот эту телеграмму.
– Понимаю, – сказал врач. – У тяжелобольных иногда это бывает. Возьмёт да и присвоит себе титул графа или барона. Помните, у нас был такой, тоже энцефалитом болел?
– Тот именовал себя королём Чукотки, – улыбаясь, сказала сестра.
– Вы сказали ему, что лётчик Соколов погиб во время полёта и его с почестями похоронили в Москве?
– Я ничего не говорила, – ответила сестра. – Может, вы сами побеседуете с ним?
У врача был незадачливый день. До хрипоты спорил в райисполкоме, тщетно доказывая необходимость увеличить штат больницы. Дел по горло! Он и сёстры с ног сбиваются, больные становятся всё требовательнее, капризнее. А тут ещё этот бородатый вот что выдумал! «Потом поговорю с ним, а сейчас некогда, надо готовиться к трудной операции».
И врач буркнул сестре:
– Когда больной немного окрепнет, дайте ему почитать газеты. Тогда он и успокоится.
Соколов с нетерпением ждал ответа из Москвы. Чуть ли не каждый час он спрашивал сестёр и санитарок, нет ли для него телеграммы.
– Пока ещё нет, – стандартно успокаивали его каждый раз. – Будет, обязательно будет!
В маленькой районной больнице не очень-то обращали внимание на капризы пациентов. Ежесуточный обход, процедуры, раздача пищи и лекарств – вот, кажется, и всё, на что хватало времени у немногочисленного персонала. Где уж тут нянчиться с каждым больным, вникать в его душевные переживания, особенно, если он уже находится на пути к выздоровлению! Другое дело, если человек борется со смертью; такому, естественно, и внимания оказывается больше.
Соколов шёл на поправку. Это был тихий, ничем не примечательный больной из общей палаты №3.
...– Есть телеграмма?
И всё тот же ответ:
– Пока ещё нет.
«Как же так? – сверлило в голове лётчика. – Вот уже прошла неделя, а ничего нет». Он был уверен, как только узнают, что жив, за ним сейчас же пошлют самолёт, и обязательно приедет жена.
Как-то после обеда ему почудилось, что пришла долгожданная весть из Москвы. Он громко позвал санитарку:
– Куда вы запропастились? Давайте мою телеграмму!
На Соколова накинулись соседи по палате.
– Замолчи ты, Евдокимов! – услышал он сердитый окрик якута, лежавшего через койку от него. – Разве не знаешь, что сейчас, как это... смертный час? Дай людям спокойно отдыхать.
Соколов весь съёжился. Он сразу понял всё. Его все здесь принимают за Евдокимова. Судят по паспорту – единственному документу, который был с ним. А телеграмму за подписью Соколова, конечно, не отправили, решили, что это бред, дикий вымысел воспалённого мозга! Всё равно ему здесь не поверят. Значит, надо ждать, пока выпишут из больницы. И так уже прошло много времени. Ещё неделя-другая ничего не изменит в его положении.
По субботам в больнице появлялся «царь Соломон». Так больные в шутку называли парикмахера – добродушного, весёлого толстяка Соломона Соломоновича. Он всегда сыпал анекдотами и шутками, называл больных по имени-отчеству, подбадривал их. Его приход был маленьким праздником, нарушавшим скучное, однообразное течение больничных дней.
Соколов попросил парикмахера сбрить ему бороду и подстричь его.
– Я вам сделаю вид! – весело сказал «царь Соломон», взбивая кисточкой мыльную пену. – Лучший вид в городе Черноярске, если можно назвать городом эту дыру, куда меня занесла судьба прямо из Житомира.