Про Питер помню. Можешь не сомневаться – оденусь так, как посчитаешь нужным.

После чего, вернув телефон на место, я строгим голосом обратилась к Насте.

– Подулась и хватит. Катя сейчас решит, что ты всем сердцем ненавидишь лагерь.

– Не ненавижу, – дочь обречённо всхлипнула. – Просто мечтаю о поездке с вами.

– Зайка, пожалуйста… Мама тоже не рада, что ей придётся обойтись без отпуска. Но… так бывает. У взрослых сложная жизнь, и в ней порой случаются неожиданности.

– Взрослых полно, – пожала плечами Настя, – а неожиданности только у программистов. Так что смотри, – она кивнула подруге. – Ещё есть время поменять профессию.

Мы замолчали. Катя взялась за суп, а я опять подумала об Олеге. Зачем ему фото? Неужто решил проверить, что я действительно отдыхаю с дочерью? И если так, не скрыт ли в этой истории какой-то более глубокий смысл?

Смысл я не нашла, зато невольно задумалась о предстоящей командировке в Питер. На фоне последних душевных переживаний она конкретно смахивала на испытание. А вдруг я не выдержу? Ведь несколько дней подряд с утра до вечера мы будем вместе. Вместе настолько, что кроме рабочих дел там обязательно найдётся место личному. И это "личное" пугало намного больше, чем несложившееся путешествие с дочерью.

– Мама, прости, – заметив моё смятение, с досадой в голосе извинилась Настя. – Ты самая лучшая. Вот только не понимаю, зачем ты выбрала не лучшую из профессий.

– Твой вариант? – тотчас страдания по Хворцеву переместились на задворки разума.

Дочка замялась.

– Мне очень нравится врач. Ну и, наверное, преподаватель в школе.

– А если в ВУЗе?

– В ВУЗе, пожалуй, нет. С твоим характером ты была б занудой.

– Насть, ты серьёзно? – мне сразу стало смешно и одновременно слегка обидно. Я и зануда? Как подобная мысль могла вообще прийти кому-то в голову. Тем более, ей, имевшей свободу действий и не страдавшей от моих нотаций.

– Серьёзнее некуда, – дочь подняла глаза, и мы минуту разглядывали друг друга. Она – с присущей ей детской непосредственностью, а я – с растущим удивлением взрослого.

Эта игра могла продолжаться вечно, но тут, на счастье, позвонила Света.

– Всё, отстрелялась, – она говорила так, словно сходила на приём к дантисту. Почти без эмоций, с едва заметной расслабленностью, скрывавшей полное внутреннее опустошение.

– Скоро приедем, – поняв её состояние, я предпочла не задавать вопросов. Было и было. В конце концов, моя жизнь мало зависела от поступка Светы. Я так считала. А как повернётся в будущем, мне не ответил бы и сам всевышний.

На этот раз дверь открыли не сразу, а после долгого томительного ожидания. Зато как эффектно – Света встретила нас в одном лишь наспех замотанном полотенце. Без объяснений чмокнула Катю в щёку и снисходительно потрепала волосы.

– Мама, в чём дело? – та немного опешила и так и встала посреди прихожей.

– Перетрудилась, – ответ был предельно прост. – Уборка, знаешь ли, отнимает силы.

Приняв объяснение за нечто вполне естественное, девочки с криками убежали в комнату. Я дождалась, пока не хлопнула дверь, и с недовольством обратилась к Свете.

– Могла бы одеться…

– Могла, да не вышло, – парировала она, с немой усмешкой отступая в сторону. – Пойдём посмотришь, – и, развернувшись в луже, как полководец повела на кухню.

Там она сразу плотно закрыла дверь и указала на одно из кресел.

– Располагайся.

Сама же скрестила руки, заняв пространство в шаге от холодильника.

– И что это значит? – я смотрела на Свету едва не вылезшими из орбит глазами. Даже вчера во время нашей беседы она казалась мне не настолько жалкой: мокрые волосы, опустошённый взгляд и то и дело вздрагивающие колени.

Её рука беззвучно скользнула в сторону, слегка ослабив узел на полотенце.

– Сейчас увидишь, – медленно отвернувшись, она со вздохом обнажила спину.

Я только ахнула – скорее от неожиданности, чем от представшего моего взору зрелища. Всё её тело от лопаток до попы было окрашено сине-жёлтым цветом. Столь неприятным, что я сначала зажмурилась, а после в ужасе отвернулась в сторону.

– Вот, доигралась, – и снова в голосе Светы не проскользнуло ни одной эмоции. Словно синяк в её модели вселенной был неизбежной платой за преступление.

– Боже, оденься, – тихо взмолилась я, для подстраховки пряча лицо в ладони.

– Ха, впечатляет? – закутавшись в полотенце, она с ногами забралась на кресло. – А представляешь, что было со мной, когда я увидела отражение в зеркале?

– Не представляю, – я даже не шелохнулась, всё ещё глядя с напряжением в сторону. И понимая – отныне её спина будет преследовать меня в кошмарах.