— И теперь творение держит взаперти творца. Достаточно забавный каламбур, Вы так не считаете, молодой человек? — Ученый был спокоен, он улыбался. — А впрочем, не в моем положении рассуждать о превратностях судьбы. Комитет давно точил на меня зуб, поэтому подобная сцена была лишь вопросом времени.

— Скорее оберегал от совершения ошибки. — Все с той же звериной вкрадчивостью, проговорил член Комитета.

— Плохо работаете, раз не уберегли. — Практически отрезал Волков. — Хотя, я все еще не могу понять, когда чистое вдохновение, которому ученые подвержены с той же вероятностью, что и художники, стало предметом насмешек и подозрений. Стало ошибкой.

— Ваша работа заключалась в изучении с последующей разработкой. — Резко переключившись на начальную холодность, заговорил допрашивающий. — Вас для этого и привлекали. Заметьте, никто, я подчеркиваю, никто не принуждал Вас фонтанировать безумными идеями и идти наперекор системе и ее предпочтениям…

— Они не безумны!!! — Взревел Волков.

— Прошу Вас, потише. — С наигранным испугом, молодой человек пододвинул микрофон поближе к себе, подальше от Волкова. — У нас, к моему глубокому сожалению, нет таких аппаратов как у Униона. Вы можете испортить мне запись.

— Безумием были не мои идеи. Мои идеи могли перевернуть с ног на голову весь мир, мой проект создал бы революцию в инженерии и программировании. Да что там! Мы смогли бы получить в свои руки оружие, равного которому по силе не нашлось бы даже в других галактиках!

— Лучшее оружие — которое стреляет только тогда, когда человек нажмет спусковой крючок. Или нажмет кнопку, в конце концов. А вовсе не то, что будет шагать само по себе и принимать решения, без человека. Нам не нужно самостоятельное оружие, человек венец творения и этот символ должен сохраняться, поскольку это сплотит народ и укрепит нашу державу.

Волков как-то странно усмехнулся. Трудно было понять, это была грусть или дикая самоирония.

— Вы практически слово в слово процитировали Первого, нашего достопочтенного главу государства. Да-да, у нас с ним состоялся очень глубокий и теплый разговор, после которого все мои представления о мире порушились как воздушные замки. Мне казалось, что в сорок с лишним лет уже приходит некая мудрость и понимание бытия, но тот разговор… — Ученый закусил губу. — Чистое вдохновение сродни полету. Вы когда-нибудь прыгали с парашютом?

— Конечно, товарищ Волков, но…

— Прекрасное ощущение свободного падения, не правда ли? Если прыжок совершен с большой высоты, можно ощутить восходящие потоки воздуха и почти лететь. В теле чувствуется неповторимая легкость, блаженство. Теперь представьте себе, что во время всех этих чувств, земля вдруг приближается за долю секунды и Вы с силой на нее падаете. Ощущаете как все тело проминается под собственным весом, помноженным на ускорение свободного падения, как трещат и ломаются кости, пробивая внутренние органы, как перехватывает дыхание. Только вы не умираете, потому что Вас, разбитого на мелкие осколки, собирают, ставят на ноги и заставляют жить.

— Товарищ Волков… Аркадий Сергеевич, не драматизируйте. Никогда не поверю в то, что это говорите Вы.

— Да я и не драматизирую. Все это правда. Именно эти ощущения пронеслись у меня внутри, когда мне намекнули, что если я не брошу свои идеи, мне в этом поможет Комитет… Я хотел сделать мир лучше, я был на пороге великого открытия, а меня назвали сумасшедшим и теперь я сижу скованный по рукам и ногам и сопляк из Комитета отчитывает меня как мальчишку. Жизнь непредсказуема.

— Умней надо быть. — Пощечина, ловко пущенная умным человеком, нашла своего адресата. — Нужно быть сумасшедшим, чтобы открыто высказываться против режима, подговаривать своих коллег к бунту и в конце концов пытаться бежать из страны, со сверхсекретными данными.

— Режим? Бунт? Не драматизируйте, товарищ отличник второй степени. — Вкус маленькой мести был сахарно сладок. — Я лишь высказывал вслух недовольство, равно как Вы это делаете, когда капли дождя попадают за шиворот.

— Я всегда пользуюсь зонтом. — Педантично отпарировал допрашивающий.

— А я мозгом и Вам рекомендую, настоятельно… Я никогда и никого не подбивал к бунту. Если высказывание своих мыслей вслух, при других, считается подстрекательством к бунту, тогда… ну не знаю, скунс на самом деле болгарский шпион, с новым видом химического оружия. Что касается моей попытки выбраться из страны… Вы и Ваш Комитет в курсе когда, после чего и почему я пытался это сделать.

— И? Когда, после чего и почему?

— Чувствую себя попугаем, ей-Богу…

— Товарищ Волков, не впадайте в крайности, эти глупые сказки…

— Глупые сказки начнете рассказывать Вы, когда окажетесь там, перед Ним… Идея создания самоходного аппарата, с полным программным обеспечением для любых видов деятельности, показалась Первому бесперспективной, а вот засовывать в эти штуки детей!.. — Волков запнулся, бешенство сковывало его и он отчаянно пытался сдержаться.

— Штуки. — Протянул допрашивающий. — Как легко Вы предаете то, что называли искусством. Неудивительно, что вступить в сговор с самой опасной террористической группировкой, для Вас не показалось зазорным. У Вас абсолютно нет твердой позиции.