Так, нет, хватит! Не надо так думать. Давида никто и никогда не обидит. Он ведь не только ты.

Это тоже правда. Давид — сильный. И смелый. И палец ему в рот не клади, совершенно точно. Иногда это меня тоже пугает. Вдруг из-за того, что я такая слабая, ему приходится быть сильным не по годам? Вдруг я так его детства лишаю?

– Мам, надо сходить и нарвать моей Молнии одуванчиков!
– вырывает из очередного заскока сын, и я ему киваю.

– Хорошо. Оставим вещи и сходим в парк, он рядом. Сейчас…сразу ключи достану только и…

В тот момент, когда я лезу в сумочку за ключами, меня-то и настигает атомная бомба. Потому что они не те. Не те, твою мать!

– Не говори, что ты забыла ключи.

– Нет… - тихо мотаю головой, а сама все на свете проклинаю.

Твою мать! Твою мать! Твою мааааать!!! Видимо из-за самой ситуации и моих треволнений, я по привычке взяла…да-да, те самые ключи от проклятой трешки. Она же моя. Она тоже моя, да и все, что связывало меня с Тулой, я храню в одной шкатулке в глубине своего личного ящика. Перепутала...

– Что тогда? У тебя выражение лица такое смешное…прямо, как у бабули, когда она разбила коллекционные рюмки деды.

Не удерживаю смешок внутри. Господи, если оно такое же, понимаю, почему Давид так веселится. Мама тогда выглядела очень смешно — при переезде взяла и кокнула целую полку рюмок нового «бойфренда». Меня внутренне снова передергивает при упоминании того, как она его тогда называла, но при этом я улыбаюсь. Нет, правда. «Взрослая» любовь — она такая забавная, особенно если «взрослые» ведут себя, как детки.

– Ничего, - мотаю головой, вздыхаю и двигаюсь ближе к водителю такси, - Извините, но у нас немного поменяется адрес.

– Ничего, красавица, называй.

– Она мама, а не красавица, - тут же ревностно вступается Давид, я его слегка щипаю, а водитель смеется.

– Для тебя, пацан, мама. Для меня — красавица.

Вижу, что сыну непременно захочется как-то ответить да по заковыристей, но я мотаю головой — смиряется. Отворачивается, правда, к окну, но молчит. Вот и хорошо. Только склоки в такси мне не хватало.

А потом хорошее настроение, которое внезапно назрело, тает. Я ведь сталкиваюсь с реальностью, переступая порог

Везде Олег.

Я его правда везде вижу. У шкафа-купе, где он завязывает галстук с утра и хмурит брови, в дверном косяке, где он, бывало, стоял, когда провожал меня на учебу с утра…у белого комода, где валялся пьяным…Там сейчас сидит Давид. Он съехал по стене и вовсю разглядывает нашу прихожую с открытым ртом. Знаю, что ему нравится. Она роскошная и не потеряла свой блеск даже за шесть лет, и мне так горько становится…Я не могу отделаться от мысли, что это все могло быть его домом. Как я мечтала когда-то…

– Ва-а-ау…Мам, ты что…дочка мафиози?!

– Давид, встань с пола.

– Ну ответь!

– Встань с пола!

Повышаю голос, чего почти никогда не делаю, но, черт…Он настолько похож на Олега, а мне так страшно, что это так, и видеть его поэтому в том же месте, где его отец был на дне — мне больно. Страшные какие-то ассоциации возникают. Он этого не понимает, обижается, но встает, а я выдыхаю. Так, ладно, Лис, возьми себя в руки.

– Давай переоденемся и сходим в парк? А потом в магазин, чтобы купить и нам покушать?

– Ладно, - буркает, а я вздыхаю вновь и подхожу к нему, чтобы взять за ручки.

– Малыш, прости, ладно? Я не хотела тебя обидеть.

– Почему ты кричишь? Я же ничего не сделал.

– Знаю, это моя вина. Дело не в тебе. Во мне.

– Почему так?

– Мне сложно быть здесь.

– В этом городе?

– В этой квартире. Пойдем. Надо воду включить, умоемся и пойдем на разведку, как тебе идея?

– Ты мне расскажешь?

– Все, что захочешь.

Все, что он захочет, конечно, не смогу, но что могу, говорю. Объясняю, кем был мой отец когда-то и кем я была, кем хотела стать, но тему Олега обхожу стороной за триллион километров. Давид у меня всего раз спросил про своего отца, а что ему ответить, не знала. Этого вопроса я боялась, как огня, и столько всего придумала — отец твой, мол, летчик, пожарный, экспедитор, блин! А язык не повернулся так жестоко его обмануть. Такой прогноз значит, что он когда-нибудь вернется, а я-то знаю, что этого не будет. Олег думает, что я сделала аборт, и его этот факт не волнует. Думаю, что он выдохнул и забыл, как меня забыл, то есть быстро и начисто. Обещать ребенку отца, которого не будет? Или врать, что он умер? Сказать правду, что и ему сердце расколошматит? Нет. В этом уравнении нет правильного решения — увы и ах, — и тогда я взяла еще один тайм-аут. Мы с Давидом договорились, что поговорим о его отце, когда ему стукнет четырнадцать. Время идет, а я все еще не знаю, как буду выходить из этой ситуации, потому что прекрасно понимаю — он не забыл. И не забудет никогда.

?????????????????????????? Сейчас сын молчит, лишь потому что хорошо меня чувствует. Знает, что такие вопросы приносят мне даже не дискомфорт, а натуральную боль, но когда-нибудь он свое спросит, на что имеет полное право. Я ведь понимаю — каждому ребенку нужен отец, все хотят знать, откуда они и от кого произошли. Я пока даю ему малое — мужскую модель в виде дяди Жени. Он просто золото, если честно, учит его быть «настоящим мужчиной»: держать свое слово, защищать слабых, не давать маму в обиду, уважать женщин, но…Это все равно не одно и тоже… Хотя с другой стороны…у меня был отец и что? Что он мне принес, кроме тонны слез и разбитого сердца, которое до сих пор режет меня изнутри?