А может, подгузники? Но в квартире нет признаков присутствия детей.

Дохлая крыса?

Я тянусь к дверце шкафчика дрожащей рукой, мысленно жалея, что рядом нет Жан-Люка. Когда полиция была здесь в последний раз? Дергаю за ручку, но шкафчик не открывается. Я снова тяну. Что-то его держит. Дверцу перекосило и заклинило. Упираюсь ногой в соседнюю дверцу и дергаю изо всех сил.

Шкафчик распахивается, и передо мной предстает скрюченный в три погибели обнаженный труп. Черная сеть вен паутиной оплетает руки и ноги. Ногти сложенных на груди рук покрыты лаком с блестками. Черные волосы спадают вперед, закрывая лицо. Оглядываюсь на дверь — она по-прежнему закрыта.

Чтобы не закричать, я закрываю рот обеими руками. Слова Валентина эхом отдаются у меня в ушах. «Соседи. Серийный убийца». На запястье трупа сувенирный браслет, с цепочки свисают маленькие фигурки. Эйфелева башня. Сердечко. Собака. Мальчик и девочка держатся за руки.

Медленно считаю до десяти, но вид этой руки с браслетом не дает успокоиться. Такое ощущение, что фигурки вот-вот качнутся.

Ни к чему не прикасаясь, носком ноги приоткрываю дверцу шкафа, чтобы заглянуть внутрь. Черные отметины на лодыжках. Следы веревки.

Желудок судорожно сжимается, и остатки съеденного на завтрак круассана разбрызгиваются по полу, усиливая и без того отвратительный запах. Я вскакиваю и ударяюсь о столешницу. Перед мысленным взором проносятся все предметы, на которых я оставила отпечатки пальцев, и это вызывает новый приступ рвоты. Анжела в числе подозреваемых, как сказал Валентин.

Іде-то снова скрипят половицы. Я вытираю подбородок тыльной стороной ладони, хватаю со стола кухонное полотенце, протираю им пол и запихиваю в пластиковый пакет, найденный в кладовке. Немного отдышавшись, подхожу на цыпочках к входной двери. На пустой лестничной клетке стоит резкий запах пота.

Кто убил эту женщину? Как давно она лежит здесь? Сообщение Валентина о том, что Ману пропала, становится еще более зловещим. Это сама Ману? Ведь тело могли засунуть туда после того, как в доме побывала полиция, иначе его бы обнаружили. Ведь так? Даже когда я пытаюсь рассуждать логически, смысл происходящего ускользает от меня. Что, черт возьми, происходит? Я надеялась очистить Анжелу от подозрений Валентина, а вместо этого погрузилась в новый кошмар.

Подгоняемая лихорадочным ритмом техно, ковыляю вниз, и мои лихорадочные вздохи переходят во всхлипывания.

Соседка. Клиент проститутки на лестнице. Жан-Люк. Все они могут опознать меня и сообщить о моих подозрительных действиях. Я иду, не держась за перила, стараясь больше ни к чему не прикасаться, наивно надеясь, что следы моего пребывания здесь не обнаружатся.

Добираюсь до фойе первого этажа с одной и той же снова и снова повторяющейся мыслью в голове: второй труп за неделю. Входная дверь распахивается от порыва ветра, и я вылетаю на улицу. За спиной гремит техно, перемежающееся ритмичными воплями, которые звенят и звенят у меня в ушах, пока уличный шум, наконец, не заглушает их.

Воздух обжигает горло и легкие. Окраины Парижа окутаны ядовитым туманом, и проезжающий грузовик выплевывает в воздух очередную порцию серого дыма. Слезы застилают мне глаза, но я не замедляю шаг. Бегу, пока не замечаю такси со светящимся знаком «Unoccupied» [41] , залезаю в него и захлопываю дверь. Задыхаясь, с трудом выдавливаю из себя адрес.

— Eh, mademoiselle, Qa va? [42] — Он поворачивается ко мне с переднего сиденья, за солнцезащитными очками не видно глаз.

— Все хорошо. Давайте поедем, пожалуйста. — Таксист не спешит, и я добавляю по-французски: — Allez!

В плотном потоке машин мы выезжаем на главную дорогу в самый разгар часа пик. Водители безбожно сигналят, жестикулируют и подрезают друг друга, при этом умудряясь почти не отрываться от своих телефонов. Все как обычно. И это успокаивает. Еще несколько минут назад мне казалось, что я попала в какой-то потусторонний мир.

Я вынимаю из сумки руку, в которой судорожно сжимаю рамку с фотографией, причем с такой силой, что на руке остался отпечаток от уголка в виде буквы «L», похожий на указующий перст. Он остается виден даже тогда, когда мы переезжаем на другой берег Сены. Воровка. Улики. Подозреваемая.

Водитель резко нажимает на тормоза, и рамка вылетает у меня из рук. Она со звоном падает на пол, подставка отваливается от удара. Черт! Я поднимаю глаза. Мы едва не врезались в бампер грузовика. Водитель бросает на меня раздраженный взгляд в зеркало заднего вида. Я подбираю с пола щепки. Хорошо хоть, стекло цело.

— Смотрите на дорогу, пожалуйста, — мямлю я, но он, не обращая внимания, ищет в телефоне новую песню.

— Эй, s’il vous plait, дорога! — Я показываю подбородком на увеличивающуюся дистанцию между нами и грузовиком. Сзади уже сигналят.