– А ты ко мне не лезь! – огрызнулась я и на всякий случай отступила ближе к двери. – Твой понтовый мажорчик мне до лампочки! Отвали, пока я добрая!

Сказала и замерла: сейчас мой первый день в универе станет последним. Вернусь домой и пойду работать на ферму по разведению племенного скота. Бычкам хвосты крутить буду, как говорила моя мама, когда я не хотела учиться.

– Ладно, подруга! Я тебя услышала, – неожиданно засмеялась дылда. – Марк мой, и точка!

– Вот и ладно. Меня от таких сладеньких блевать тянет.

– Ой, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь!

– И пробовать не собираюсь. Совсем!

– Вот это другой разговор. Все равно он всех разовых подружек под одним ником в телефон записывает, даже имя запомнить не заморачивается.

Лерка хохотнула, сложила большой и указательный пальцы колечком и щелкнула меня по носу. Я взвыла от боли и бросилась на нее. Ударила сначала по ноге, а потом намертво вцепилась в борта кожаной куртки. Дылда попыталась меня скинуть, но не вышло: опыт в драках кое-какой имеется.

Девица сделала мне подножку, мы с грохотом упали на пол. Обе заорали от ярости и боли, и в этот момент дверь распахнулась. Подуло сквозняком, а потом кто-то закричал:

– Ах вы, паразитки! Что удумали!

Я в этот момент уселась на Лерку верхом и была спиной к двери, вот по лопаткам и получила чем-то тяжелым. Бритая девица столкнула меня и вскочила. Я села и обернулась. Передо мной стояла женщина средних лет в униформе уборщицы и держала наперевес швабру.

– За что? Это все она…

От обиды и злости у меня даже слезы высохли.

– Лерка, хочешь к декану на ковер? – уборщица погрозила шваброй, протянула мне руку и помогла встать. – Что к малолетке прицепилась?

– Ага! Малолетка! Смотри, Галина Ивановна, что эта мелкая тварь мне сделала.

На шее Лерки и правда красовалась длинная царапина. Девица смочила палец водой и приложила его к коже.

– Ты у меня тоже клок волос выдернула, – пробурчала я.

– Давай, Лера, топай отсюда, пока я охране на беспредел не пожаловалась.

Дылда вылетела из туалета, хлопнув дверью, а я попыталась привести себя в порядок.

– Из-за Вишневского, поди, сцепились? – не успокаивалась уборщица. – Ты, милая, держись от этого парня подальше. Он берегов не видит, сломает тебе жизнь и не заметит.

– Зачем мне ваш мажор сдался? – с силой сказала я. – Первый раз его сегодня увидела.

– Не скажи! У Лерки нюх, как у собачонки: она издалека опасность чует.

– Вот и забирайте этого понтореза себе!

– Т-ю-ю-ю! А мне он зачем? Сопли вытирать? Ох, узнает его папаша, что сынок вытворяет, сошлет парня на Колыму.

– Думаете, не знает?

– А кто ему расскажет? Ректор перед Вишневским на цыпочках ходит, главный спонсор университета, не хухры-мухры.

– И все равно, он мне точно не нужен.

– Вот и славно. Ступай, милая, звонок на занятия давно уже прозвенел.

Я вышла из туалета и остановилась у окна: на свою пару все равно опоздала. В коридорах и рекреациях было тихо. Из каждой аудитории доносились голоса лекторов. Обычный день столичного вуза. Кто же знал, что в нем такие страсти кипят!

Я уже повернулась, мечтая выбраться на свежий воздух, чтобы привести в порядок мозги, как новая мысль поразила меня. Лерка сказала, что всех подружек Марк заносит в телефонную книжку под одним ником. Интересно, каким?

С этого мгновения конкретная цель занозой засела в мозгах.

Несколько месяцев я училась исправно и не высовывала носа из аудитории. По коридору пробиралась как мышка и только с подругами. Длинная Лерка не слишком напугала меня, но я поступила в универ, чтобы учиться. Мне приключения на пятую точку не нужны. Возвращаться в родное Кукуево с позором я не собиралась.

А вот с Аней и Полиной мы не расставались: рядом сидели на лекциях, переписывали друг у друга конспекты, прикрывали прогулы на занятиях и… подглядывали за Марком Вишневским.

– Смотри, Марк опять сменил машину. Вот выпендрежник! – качала головой Аня.

– Да, папаша на сыночка деньжат не жалеет, – соглашалась Полина.

– Неужели не найдется та красотка, которая этого мажорчика приберет к рукам?

– Да леший его знает! – Аня наклонялась к нам ближе и шептала: – Слышала, вчера Олеська с четвертого курса вены себе порезала.