– Все мы смертны. – А после паузы, словно дав время собеседнику осмыслить сказанное, добавил, будто в утешение: – Но, скорее всего, я умру раньше вас.

– Не смерть меня пугает, – поморщился Иннокентий Павлович, досадуя на то, что старик не понял его и приписал ему малодушие, которого он не высказывал.

– А что же тогда? – спросил Мстислав Иванович почти удивленно.

– То, что у меня нет наследника, – хмуро произнес Иннокентий Павлович. – Мне нужен сын, которому я мог бы оставить после своей смерти свои деньги, недвижимость, акции… Свои мечты, в конце концов. Те, которые мне не удалось воплотить при жизни, и которые воплотит он. А иначе, спрашивается, зачем я жил? Какой был смысл моего существования, если после смерти все достанется чужим людям? Я долго думал и пришел к выводу, что бессмысленная жизнь – это духовная смерть. И она много хуже смерти физической. Кстати, со мной согласится любой воистину православный человек. Так что я не одинок в своих мыслях.

– Может быть, – равнодушно согласился старик. – Но чем я могу вам помочь? – Тень улыбки промелькнула на его высохших губах. – Надеюсь, вы не ждете от меня, что я подарю вам наследника?

– С этим я справлюсь и сам, – сухо сказал Иннокентий Павлович. Ему не понравилось, что собеседник попытался перевести разговор в шутку. – От вас мне нужен брачный договор, составленный по всем правилам с учетом моих интересов.

– Нет ничего проще, – сказал нотариус. – Вам надо только пояснить, в чем заключается ваш интерес при вступлении в брак – и считайте, что дело в шляпе, как говорили во времена моей юности.

– В брачном договоре должно быть указано, что после моей смерти все мое движимое и недвижимое имущество должно перейти моему сыну, минуя его мать, то есть мою жену, – четко произнес Иннокентий Павлович. Было видно, что он давно уже все продумал и теперь излагал без запинки. – В случае же, если моя жена не родит мне наследника в течение… Положим, трех лет после заключения брака… То наш брак будет считаться расторгнутым без каких-либо юридических и прочих последствий для обеих сторон.

– А почему трех? – спросил нотариус.

– Я не могу ждать больше, – деловито пояснил Иннокентий Павлович. – Возраст не позволяет. По истечении трех лет я еще смогу найти новую жену и получить от нее то, что я желаю – без ущерба для здоровья ребенка. Видите ли, Мстислав Иванович, врачи утверждают, и новейшие научные исследования это подтверждают, что чем старше отец, тем больше вероятность того, что ребенок может родиться с физическими и умственными отклонениями.

– Но вы еще так молоды, – сказал нотариус.

– Мне уже сорок семь, – твердо ответил Иннокентий Павлович. – Через три года будет полвека. Я не хочу рисковать. Мне нужен здоровый во всех смыслах наследник.

Они помолчали. Потом старик осторожно спросил:

– А не проще ли проверить способность к деторождению будущей жены… до свадьбы?

– Никаких гарантий, – с досадой пожал плечами Иннокентий Павлович. – Я консультировался с врачами, самыми известными в этой области. Все они так мне и сказали, с некоторыми вариациями.

Нотариус хмыкнул, не зная, что сказать и чем утешить своего собеседника. А Иннокентий Павлович и не ждал от него утешения, он просто хотел выговориться, высказать то, что наболело и занимало его мысли уже много времени.

– Видите ли, уважаемый Мстислав Иванович, – понизив голос и опасливо глянув в сторону двери, произнес он, – в прошлом практически каждой современной женщины, даже молодой, есть темные пятна – любовники, венерические заболевания, аборты, выкидыши. Это ужасно, но это факт, подтвержденный медицинской статистикой. Всеобщая распущенность, вседозволенность, вопиющая безнравственность в обществе – все это ведет, и даже подталкивает, к раннему началу половой жизни… Вы меня понимаете?

Иннокентий Павлович вопросительно взглянул на старика, и тот кивнул, подчиняясь скорее его настойчивому взгляду, чем собственной воле.

– У многих из них впоследствии эти темные пятна превращаются в черные дыры, где бесследно исчезают здоровье и возможность не то что родить, а даже зачать ребенка. Сами они оправдывают это тем, что такова жизнь…

Иннокентий Павлович рассмеялся. Но это был неприятный смех, от которого любого, кто его услышал, могло бросить в дрожь.

За дверью кабинета послышались странные звуки, будто там кто-то тихо всхлипывал и сморкался в платок. Иннокентий Павлович бросил подозрительный взгляд на дверь и даже привстал, и эти звуки сразу стихли. Зато раздались едва слышные торопливые удаляющиеся шаги. Иннокентий Павлович снова опустился на стул. Даже если это и была Эльвира, подслушивавшая их разговор с нотариусом, то все равно она узнала бы его содержание от Мстислава Ивановича, как только осталась бы с ним наедине, в этом Иннокентий Павлович не сомневался. Так что не стоило уличать старую деву перед ее работодателем в излишнем любопытстве и тем самым окончательно и бесповоротно портить с ней отношения. Это было бы не умно, а, как часто любил повторять сам Иннокентий Павлович, в жизни все должно быть разумно. Ведь любопытство сгубило даже праматерь всех людей, Еву, но когда ее обвинили в этом, то пострадала не только она, но и ее муж. Иннокентий Павлович не собирался идти по пути Адама, тем более в компании с Эльвирой.

– Не мы такие, жизнь такая, – задумчиво произнес Мстислав Иванович, ничего не услышавший и не заметивший. Он говорил с остановками, словно уставая от слов и набираясь сил в паузах. – Я нередко слышу это… Причем с каждым годом все чаще. Просто удивительно, насколько легко… И даже изощренно… Современные люди оправдывают свои слабости и прегрешения, даже самые ужасные. В мое время… Когда я был молод… Все было иначе.

– Я вижу, вы меня поняли, – удовлетворенно сказал Иннокентий Павлович. – Приятно говорить с человеком, который понимает тебя с полуслова.