Годы, прожитые в браке с Бригидой, не вытеснили из сердца Вильяма образ белокурой Альеноры Нортон, однако он научился уважать и ценить свою супругу: она была верна, все так же красива и к тому же подарила ему двух очаровательных совершенно здоровых детей, в которых он не чаял своей души. Однако плотская страсть к супруге у него пропала еще после рождения сына, а появление на свет Екатерины было вызвано одним единственным страстным порывом, когда Вильям выпил за ужином три кубка вина вместо двух. С той самой ночи он больше не касался Бригиды, но, по привычке, продолжал делить с ней постель. Он много работал и нередко засиживался за документами и книгами допоздна, и тогда Бригиде приходилось ласково заставлять его отложить дела до завтра и пойти отдохнуть. Вильям не любил свою жену, но привык к ней, а порой даже ловил себя на мысли, что Господь одарил его своей милостью, когда мисс Нортон отказала ему девять лет назад. Кто знает, куда бы привела его несдержанность Альеноры? Говорят, она блистает при дворе этой чертовки Анны. Пусть. Если раньше озорная и веселая мисс Нортон была его идеалом женщины, теперь он думал об этих ее качествах как о пороках, находя прелесть в спокойном миролюбивом характере своей супруги. И все же в своих снах он видел не Бригиду, а ту самую белокурую распутницу и вертихвостку, которую он презирал, и за это он корил себя: ему, женатому человеку и отцу двоих детей нужно позабыть о мисс Нортон! Воспоминания и мысли о ней вызывали в нем презрение к самому себе. Ведь как он смеет думать о ней, обладая счастливой семейной жизнью и всем, что только может пожелать мужчина?

– Вы уже сказали вашему отцу, что вскоре он лишится нашего общества?

Голос Бригиды вырвал Вильяма из раздумий.

– Еще нет, но вечером я обязательно сообщу ему об этом, – ответил Вильям.

– Он расстроится. Он так любит своих внуков, – тихо заметила Бригида, не спуская взгляда с сына.

– Мама! – маленькая Екатерина подбежала к матери и протянула к ней руки.

– Устала, радость моя? – улыбнулась леди Тьюри, поднимая девочку на руки. Вместо ответа та с любовью обняла шею матери и положила голову на ее плечо.

– Ваш отец расстроится, – повторила Бригида супругу. – Это будет ударом в самое его сердце.

– Так и есть, но я желаю быть хозяином, а не сыном хозяина, – твердо промолвил на это Вильям. – Замок куплен. Переедем в него летом.

– Как скажете супруг мой. Но нам следует подыскать вашему отцу помощницу. Сейчас всеми закупками для стола, нарядов и хозяйства занимаюсь я.

– Найдем.

Какое-то время супруги шли молча. Екатерина задремала на руках у матери, и та передала ее своему супругу. Стефан же и не думал уставать: он резвился, как северный ветер в кронах зеленых елей, и смеялся, довольный этой долгой семейной прогулкой.

– Какие последние новости со двора? – тихо спросила Бригида, скорее для того, чтобы вновь услышать голос любимого супруга, чем из любопытства.

Как бы старательно ни скрывала от Бригиды происходящее в Лондоне Альенора, миссис Тьюри, как и всему королевству, была известна печальная судьба Екатерины Арагонской, ее ссылка, превращение Анны Болейн в новую супругу Генриха и королеву Англии, а также рождение принцессы Елизаветы, которую теперь называли новой наследницей английского престола. Душа Бригида кровоточила от жалости к Екатерине и ее дочери Марии, и она ненавидела Анну Болейн, однако мудро сдерживала свой язык и не позволяла чувствам выплеснуться наружу: теперь, когда она была супругой и матерью, Бригиде было что терять, и, единственным, кому она поведывала о том, что чувствовала, был Господь. Однако ненависть – страшный грех, знала Бригида, и она желала забыть обо всем, что произошло в Англии, желала больше никогда не слышать о том, что творилось при дворе, пыталась заставить себя принять Анну своей новой королевой.

С тех пор, как Бригида вышла за Вильяма, она и Альенора ни разу не встречались, но поддерживали тесную связь и дружбу пространными письмами друг другу. В своих письмах к Альеноре, она ни разу не обмолвилась о Екатерине Арагонской, так как знала, что за их корреспонденцией шпионят, и вместо этого она даже несколько раз упомянула о религиозности и начитанности королевы Анны. Насколько бы сильно ни любила Бригида бедную, но все же великую Екатерину Арагонскую, свою семью она любила больше.

Семейство Тьюри приняло новую религию, навязанную им Анной и Генрихом, на удивление легко: все они считали, что идея перевода Библии на английский язык была более чем блестящей и мудрой, ведь теперь Слово Божье могли читать не только священники и образованная знать, но и простой люд, не владеющей латынью. Однако разрушение католических монастырей, а также убийства и казни католических монахинь, монахов и всех тех, кто отказался признать Генриха главой Церкви, вызвало у них возмущение, которое, впрочем, не вышло за границы рабочего кабинета лорда Тьюри. Все те, кто не желал навлечь на себя королевский гнев, молчали, ведь Анна и Генрих не щадили никого, кто был с ними несогласен. Детей лишали отцов и матерей, жен лишали мужей, мужей лишали жен, а стариков лишали детей. Англия рыдала от самодурства и жестокости того, кто был послан ей Господом, чтобы защищать ее. Прельстившись прекрасной сиреной Анной, Генрих встал на путь саморазрушения и не брезговал проливать кровь и убивать тысячи своих подданых.

– Анна и Генрих вновь рассорились. И как только королю не надоело находиться рядом с женщиной, которая только и знает, как трепать ему нервы? – с некоторым презрением ответил Вильям на вопрос супруги. – Будь ты такой, как Анна, то давно бы уже спала в хлеву вместе с коровами.

– Тише, мой дорогой супруг, помните о том, что нас могут подслушать! – поспешила напомнить Бригида, приблизив лицо к лицу Вильяма.

– Прости, – бросил на это Вильям. – Впредь я буду осторожнее. Но давай больше не будем беседовать о дворе, короле и его супруге. Одно из знатных семейств Англии просит рассмотреть возможность брака Стефана с их дочерью.

– Но, Боже правый, наш сын еще совсем ребенок! – недовольно сказала Бригида. – И что вы ответили?

– Что время покажет. Сперва нашим детям нужно вырасти… – начал было Вильям.

– Вильям! Бригида! – вдруг послышался громкий низкий зов лорда Тьюри.

– Какой голосистый у меня отец! – невольно рассмеялся Вильям.

Он и Бригида машинально взглянули на замок: лорд Тьюри, одетый в один лишь домашний бархатный с мехом халат и меховые туфли, почти бежал к своим домочадцам по занесенной снегом дорожке.

– Поди к нему, Бригида. Пусть не спешит так, а то, не дай Бог, упадет, – приказал Вильям своей супруге, и та тотчас поспешила навстречу своему свекру.

– Бригида, дочь моя! Какая честь! Ах, какая честь! – кричал лорд Тьюри, не замедляя шага.

– Не бегите, отец! – громко попросила Бригида. – Помните о своем сердце!

– Мое сердце! Куда оно денется? – хрипло рассмеялся лорд Тьюри. – Скорее в замок! И ты, Вильям! Скорее берите детей и бегите!

– Да что такое, отец? Вы сам не свой! – усмехнулся Вильям, подходя к Стефану и беря его за руку. Тот тотчас недовольно вскрикнул, не желая возвращаться в замок.