– Ну и как промысел, кормит?

– Да где там… Раньше получше было.

– Наверное, слишком крепкие сумки шьете, не рвутся, – пошутил я, похлопывая по своей.

– И то так, надо ба хужей шить – поддержал шутку дед.

– Подсоблю я вам. Работу денежную хочу предложить.

– Прям так и денежную? – Хитро ухмыльнулся дед.

– Точно. И денежную, и надолго. Века на три хватит.

– Ну? – Изумился он. Не уж то, и нас услышал Боже Правый.

– Услышал. Буду здесь ставить завод по обжигу камня строительного из глины.

– Кирпича, штоль?

– Не только, – удивился я грамотности дедка. – Кровельного камня, труб печных, и много ещё чего. А ты, что про кирпич знаешь?

– Да много чего. Тут глины, как раз для кирпича и черепицы пригодные. Я когда малой был, батянька мой со товарищи ставили такую печь. И даже товар возили на Москву. Но не нать он никому. Орда запрет наложила. Да и муторно из него дом ставить. Это ж, и известь, и перекрытия к нему. Зачем, если лес вон он. Положил бревно, вот тебе и пол хаты. Не продавался кирпич. Вон, батька крышу черепицей выложил, – сказал он и показал наверх.

Посмотрев в ту сторону, я улыбнулся, и мысленно себе зааплодировал. Как я по косвенным признакам в исторических справках нашёл оптимальное место для кирпичного завода. Я пошёл на блеф.

– Знаю я, отче, эту сказку. Потому и пришёл к тебе. Великий Князь Московский Василий Васильевич поручил мне наладить обжиг кирпича на Руси – Матушке. И зело благодарен тебе будет, ежели ты пособишь мне в том деле. А уж я… Точно деньгой не обижу. От той печи осталось что?

– Осталось, кое что, но мы мигом всё поставим взад. И кирпич есть, и глины копаной и тертой там на много лет.

– Согласен управлять хозяйством моим? Я усадьбу ставить буду здесь.

– Спрашиваешь!

– Тогда завтра поедешь в Москву. В кремле найдёшь ключника мово, Феофана. Там мой двор у восточных ворот строится. Если в Кремле не будет, под Новгородским мостом его сыщешь, ведуна спросишь.

– Так… Знаю я его. Да и кто его не знает, Фофана то? Ещё батянька мой лечил у него стыдную болячку.

Я удивился. По виду Феофану годков семьдесят всего.

– А давно папаня твой преставился?

– Так лет сорок как.

– Понятно, – задумчиво протянул я. Есть о чём попытать «ведуна» … Ох есть … Плачет по нему костёр инквизиции.

* * *

До Переяславля – Рязанского, который сейчас назывался Рязанью, добрались без приключений за двое суток. Ехали быстро. Дорога была хоть и похуже, чем на Тверь, но по нынешним меркам – бриллиант. Правда, ближе к Оке дорога становилась жиже.

Лето заканчивалось. Убирали хлеба. Рязань завиднелась издалека. На правом высоком берегу Оки стояла деревянная городская стена с белеными въездными воротами. Подъехав ближе, я увидел толпу встречающих.

По простоте душевной я не придал значения, что для столицы княжества приезд нового Великого Князя, – это событие историческое. Об этом напишут в учебниках и летописях. Я представил абзац из учебника истории за пятый класс, где будет написано: «Лета ****, такого-то дня, в столицу Рязанского Княжества со стороны деревни Шмаровки вошел молодой человек в жёлтых штиблетах. Носков под штиблетами не было».

Эта картинка так чётко встала перед глазами, что я, натянув поводья, чуть не перелетел через голову лошади.

– Гриня, – крикнул я, – спешиваемся и приводим себя в порядок. Морды, руки умойте, но сначала пыль всю выбейте из одежды, и с сапог, а то, только грязь развезёте…

– Не впервой, – крикнул Гриня, который сейчас у меня был сотником личной княжеской дружины. Дружинников передал мне мой отец.

Прибирались около получаса. На одежде и сапогах пыли было не меньше, чем с палец. Вот бы я такой нарисовался под радостные крики встречающих.

Тронулись не спеша, не поднимая пыли. Уже на подъезде к воротам я услышал звуки гуделок, сопелок и каких-то иных духовых музыкальных инструментов. Проехав ворота, мы попали на площадь, где стояла толпа голосящего здравницы народа, впереди которой стояла знать с хлебом-солью. Из толпы вышел крупный мужик, в котором я узнал Рязанского Воеводу.

– Добро пожаловать в стольный град Переяславль Рязанский, Князь Михаил Фёдорович.

– Спаси Бог, Федор Иванович, – поблагодарил я, и обратился к народу, – Спаси Бог и Вас, жители славного города Рязани. Благодарствую за приём и слова добрые. Беру на стол Удел Рязанский по договоренности с Великим Князем Иваном Фёдоровичем, и обязуюсь, не жалея живота своего, беречь Рязань и Русь от ворога лютого.

Я поклонился в пояс, принял хлеб соль, и передал его Гриньке.

– Пройди, Михаил Фёдорович, в палаты княжеские, – сказал первый воевода и показал рукой направление.