Бергер задумчиво улыбался, покуривая сигару.

– Я заметил, милый друг, что, когда мне хочется получить от тебя кое-какие сведения, ты далеко не всегда охотно делишься со мной.

– Скажи, Бога ради, когда это ты спрашивал меня о чем-то и я тебе не рассказал все, что знал? Помнишь, как я дал тебе материал для работы о храме Весталя?

– Ну, это было не так уж и важно. Вот интересно, если бы мне пришло в голову задать тебе несколько личных вопросов, ответил бы тогда? Ведь эти катакомбы для меня - дело весьма личное, и я бы хотел, чтобы ты тоже поделился со мной своим секретом.

– Не понимаю, куда ты клонишь, - пожал плечами англичанин.
– Но если ты намекаешь, что расскажешь о катакомбах, если я отвечу на твой вопрос, то можешь быть уверен - отвечу на любой.

– Ну, тогда, - сказал Бергер, с наслаждением откидываясь на спинку кресла. Сделав глубокую затяжку, он пустил вверх причудливые клубы дыма, - расскажи мне все о твоих отношениях с мисс Мэри Сондерсон.

Кеннеди резко выпрямился в кресле и с гневом посмотрел на своего невозмутимого приятеля.

– Черт побери, что ты имеешь в виду?
– закричал он. Что это еще за вопросы? Ты, наверное, шутишь, но это твоя самая неудачная шутка.

– Нет, я не шучу, - просто ответил Бергер.
– Меня действительно интересуют кое-какие детали этого дела. Я не очень много знаю о свете, женщинах, общественной жизни и прочих подобных предметах, поэтому твой случай имеет для меня особую прелесть. Я знаю тебя, видел ее, и мне даже довелось пару раз говорить с ней. Поэтому мне хотелось бы услышать от тебя, что между вами было.

– Я не скажу ни слова.

– Ну и не надо. Просто мне захотелось посмотреть, раскроешь ли ты мне свой секрет - ведь ты рассчитываешь, что я легко расстанусь со своей тайной о катакомбах. Ах, ты не скажешь ни слова? Право, я и не ждал другого ответа. Но тогда что же ты хочешь услышать от меня? Слышишь, часы на церкви Св. Джона бьют десять. Мне давно пора домой.

– Стой, погоди немного, Бергер, - остановил приятеля Кеннеди. Действительно, с твоей стороны странный каприз - так стремиться узнать подробности любовной истории, которая окончилась много месяцев назад. Ты ведь знаешь, как в нашем кругу относятся к мужчине, который сначала целуется с девушкой, а потом болтает об этом направо и налево: это величайший трус и подлец.

– Конечно, - ответил немец, собирая в корзинку свои сокровища.
– Когда он говорит что-то о девушке, которую раньше никто не знал, это действительно так. Но в данном случае, и ты об этом прекрасно знаешь, дело было достаточно громким, и об этом говорил весь Рим. Поэтому вряд ли ты причинишь какой-то вред мисс Мэри Сондерсон, если поговоришь о ней со мной. Но тем не менее, я уважаю твои чувства, поэтому прощай!

– Подожди минуту, Бергер, - воскликнул Кеннеди, схватив за руку своего друга.
– Мне эти катакомбы просто покоя не дают, пойми, я не могу так легко от них отказаться. Может, спросишь меня о другом - ну, что-нибудь не такое странное?

– Нет, нет, ты отказался и давай кончим с этим, - сказал Бергер, беря корзину.
– Ты, без сомнения, совершенно прав, что не ответил, и я, без сомнения, тоже совершенно прав, поэтому мой дорогой Кеннеди, спокойной ночи!

Англичанин наблюдал, как Бергер направляется к выходу и уже берется за ручку двери. В это мгновение он вскочил с видом человека, который ничего не может с собой поделать.

– Задержись на минуту, старина, - воскликнул он.
– По-моему, ты ведешь себя на редкость глупо, но если таковы твои условия, я вынужден принять их. Терпеть не могу болтать о девушках, но если, как ты утверждаешь, об этом и так знает весь Рим, вряд ли я расскажу тебе что-то новенькое. Ну, так что же ты хочешь узнать?

Немец вернулся назад к камину и, поставив корзинку, опустился в свое кресло.

– Можно еще сигару?
– попросил он.
– Большое спасибо. Никогда не курю, когда работаю, но гораздо приятнее болтать, покуривая. Итак, насчет этой молодой леди, с которой у тебя было маленькое приключение. Что же с ней стало потом?

– Она дома, со своими родными.

– Неужели? В Англии?

– Да.

– А где именно - в Лондоне?

– Нет, в Твикинхэме.

– Прости мое любопытство, дорогой Кеннеди, видишь ли, я совершенно не сведущ в таких делах. Без сомнения, очень просто уговорить молодую леди отправиться с тобой на три недели или около этого, а затем отправить ее к родным в - как ты там называешь это место?

– Твикинхэм.

– Совершенно верно - в Твикинхэм. Но я так неопытен в этих делах, что даже не представляю, что тебя побудило решиться на эту затею. К примеру, если ты любил эту девушку, твоя любовь вряд ли могла исчезнуть за эти три недели. Поэтому я думаю, вряд ли ты ее вообще любил. Но тогда зачем весь этот скандал, который так навредил тебе и погубил ее?

Кеннеди угрюмо смотрел на красные отблески пламени в камине.

– Конечно, ты рассуждаешь логично, - произнес он.
– Любовь - большое понятие, оно включает огромное количество различных оттенков чувства. Да, она мне нравилась. Говоришь, ты видел ее - тогда поймешь, какой очаровательной она могла быть. Но все же, оглядываясь назад, я вынужден признать, что никогда не любил ее.

– Тогда, дорогой Кеннеди, зачем ты затеял все это?

– Во многом это объясняется самой прелестью приключения.