Радужную бухту осветило восходящее солнце. Часы показали первый рассветный час дня Хрустального Вепря. Последний день летних каникул, завтра дети вернутся в школу, но еще сутки свободы и веселья у них остались.

И особенно этим последним суткам каждый год радуется Астрид Дегатти, потому что сегодня у нее день рождения. Лахджа проверила, как там именинный торт, еще разок просмотрела карту с подсказками и глянула через Матти, спит ли все еще старшая дочь.

Она спала. Обычно в свой праздник Астрид просыпается ни свет ни заря, но вчера она допоздна сидела над заданием на лето. Оно было скромное, только чтобы дети не перезабыли все к началу четвертого класса, но Астрид, разумеется, не делала ничего до последнего… в ее случае предпоследнего дня. Губить арифметикой свой праздник она не собиралась, так что корпела над ней вчера, нацепив на нос Очко Истины и уговорив Матти себе помогать.

Она все сделала, но теперь дрыхнет без задних ног. Раскинула крылья, съела во сне кусок подушки и громко сопит, подергивая хвостом.

Матти, вытащи у нее изо рта наволочку.

Кр-ра-а, нет! Она слюнявая! И во сне она ест попугаев!

Лахджа закатила глаза. Все в этом доме надо делать самой. Столько вокруг всяких волшебных помощников, магии, муж вот волшебник, а делать все равно все надо самой.

— Мя… пяяя… — пробормотала Лурия, тяня к ней ручки. — Пяяяя…

— Смотри, смотри, она говорит «папа»! — триумфально воскликнул Майно.

— Она не может, ей четыре луны, — скептически возразила Лахджа. — Она просто хочет на ручки. На мамины ручки. Потому что она маму любит больше всех.

— Женщина, перестань соперничать со мной за любовь детей, — велел муж. — Это бессмысленно, потому что вся та любовь, что ты получаешь от них, тоже моя. Ты фамиллиар, так что всю себя преподнесла своему супругу.

Лахджа с беспокойством оглядела Майно со всех сторон. Ощупала и обшарила, но нет — нигде нет следов укусов.

— Каких укусов? — не понял волшебник.

— Хальтрекарока. Где он тебя покусал?

Майно скривил губы, показывая, что шутку услышал, но оценил весьма низко. А Лахджа продолжила баюкать Лурию, которая ночью слегка простыла и сопливила.

Обычно у полудемонов здоровье крепкое. Вероника почти не давала поводов для беспокойства. Но Лурия, увы, родилась слабенькой и даже немного чахлой.

— Ну ничего, мы тебя откормим, — ворковала Лахджа. — Взлелеем, взрастим… не рыгай на маму… отмоем… и тебя, и маму, и стол, и пол… стол заменим…

У маленьких фархерримов и полукровок кислотные слюни, сопли и рвота. Очень-очень мешающий защитный механизм… или баг конструкции. Это было бы полезнее взрослым, но как раз у взрослых этого нет. Астрид уже практически не выделяет разъедающих окружение субстанций.

Лахджа передала хворающую дочь Снежку. Пусть полежит у теплого пушистого бочка и все пройдет.

— Фу, — задергал хвостом Снежок. — Я не хочу, чтобы рядом со мной был рыгнувший младенец.

— Она уже чистая, — сказала Лахджа. — Ребенок болеет, мохнатая задница, прояви немного сострадания.

— Кто проявит сострадание ко мне? — недовольно запыхтел Снежок. — Я кот, а меж тем от меня все время что-то требуют.

И однако, ворча, он прижался к девочке покрепче. От целительного фамиллиара пошла теплая волна, и Лурия задышала ровнее. Майно погладил ее кудрявую головенку, с нежностью глядя на свою третью, самую маленькую дочь.

У него было хорошее настроение. И не только потому, что старшей дочери сегодня исполняется девять, но и просто так, само по себе. На лицо то и дело выползала непрошеная улыбка, глаза сверкали, как у счастливого мальчишки.

Майно Дегатти уже несколько дней чувствовал душевный подъем. После Доброго Дня у него не только рассосались рога, этот внешний признак начинающейся демонизации, но и что-то внутри как будто наладилось, починилось. Словно затянулись старые раны, которые все это время привычно ныли, а теперь вот вдруг перестали.

И весь мир от этого как будто стал чуточку светлее.

Тем временем наверху раздался грохот и крики. Это Астрид проснулась и обнаружила, что прошло уже целых два часа от ее бесценного дня рождения. Чисто ради приличий на одну секунду заскочив в ванную, она скатилась вниз по лестнице и гордо возвестила, что ей отныне официально девять лет.

— Нет, нормально чисти зубы и умывайся! — приказала мама. — Или ты думаешь, с девяти лет официально можно быть грязнулей?

— Я не думаю, что наши родственники живут в лесу и постоянно чистят зубы и умываются! — топнула ногой Астрид.

— Поэтому они — презренные дикари, — доброжелательно объяснила мама, кладя Астрид ее любимые гарийские вафли.

— Не вижу белого соуса, — скромно сказала Астрид.

— На, — вздохнула мама. — Такое блюдо портишь.

— Не порчу, а веваю февеввам!