Генерал Вернер обычно уходил от нее в такое время, и Хойке знал об этом. Как и о том, что от любовницы генерал поедет сегодня не на свою квартиру, а прямо в свой танковый корпус – ситуация, складывающаяся на том участке фронта, где его корпус воюет, требует его личного присутствия. Понемногу, черепашьими темпами, однако танки вермахта все-таки вклиниваются в оборону русских, вот-вот может начаться более стремительное, а значит – победоносное наступление. И в такие минуты генерал Вернер должен находиться вместе со своим корпусом, вдохновлять солдат на новые и новые победы своим личным присутствием.

Разумеется, без присмотра свою любовницу генерал не оставил. Как и заведено, один из адъютантов, оставшихся при штабе, будет привозить ей продукты, сопровождать по вечерам на работу, в офицерский клуб, отвозить артистку обратно и, если нужно, предоставлять автомобиль в ее распоряжение. Такой контроль не объяснялся ревностью генерала – он искренне заботился о личной безопасности Терезы Берг. Как всякая советская женщина, работающая на немцев и даже позволяющая себе заводить любовников среди старших офицеров, она рисковала получить пулю когда угодно и от кого угодно. Особенно, как стало известно генералу, «немецких овчарок» ненавидели мальчишки-подростки. Так что охрана в данном случае не была причудой Вернера или капризом Терезы. Начальник гестапо конечно же знал об этом и учитывал, собираясь на встречу с фрейлейн Берг.

Хойке вошел, запер за собой дверь и прошел за женщиной в спальню.

Там она уже сидела на разобранной смятой постели, сонная, с заметно опухшим лицом, не скрытые белым париком коротко, почти под мальчика стриженные волосы, взлохмачены, длинный шелковый халат она машинально запахнула, хотя Хойке успел заметить – под ним ничего не было. Как обычно бывает, когда уезжает генерал Вернер.

– Я очень устала сегодня, – проговорила женщина, опустив голову и прикрыв лицо руками. – Я, правда, устала. Вы могли предупредить…

– …И ты бы не устала, – ехидно заметил начальник гестапо.

– Боже мой…

У сидевшей на кровати женщины снова не нашлось слов.

Между ними сложились странные отношения. Хойке обращался к ней на «ты» и, случалось, не скрывал своего презрения. Она же называла его на «вы», как, впрочем, всех немецких офицеров, включая своего очередного покровителя и любовника. Именно он, генерал Вернер, положил, сам того не зная, начало связи гестаповца со «звездой» офицерского клуба.

Запрет на интимные отношения с представительницами низших рас, если это не поход в бордель, удовлетворяющий исключительно естественные физиологические потребности завоевателей, – ну, не будешь же возить за собой немецких проституток! – старшие офицеры вермахта соблюдали не так строго. Отчасти тому способствовала война, где не всегда есть место условностям. Отчасти – сам статус грешников. Отчасти – личные характеристики дам, пользующихся благосклонностью господ офицеров. Например, связь со славянкой, признающей новый порядок и работающей на него, не слишком порицалась.

Потому, когда немецкая армия вновь вошла в Харьков и очень быстро восстановила порядок, существовавший с осени сорок первого, генерал Вернер дал начальнику гестапо личное и негласное поручение: тщательно проверить молодую женщину, называющую себя Терезой Берг. Ее рекомендовали генералу, он и сам обратил на нее внимание, к тому же, как говорят, она уже имела опыт общения с немецкими офицерами. Это обстоятельство волновало генерала больше всего: даже если дама окажется благонадежной, он не хочет связываться с откровенной шлюхой, ходившей по рукам и переходящей из койки в койку. У него дома поместье, жена, трое детей, старший сын записан в гитлерюгенд. Если связь генерала не будет скандальной, она не откроется и, таким образом, не сможет повредить его семье.

Надо сказать, Хойке сам положил глаз на предмет интереса генерала Вернера. К тому же все представители местного населения, сотрудничающие с немецкими властями, так или иначе, проверялись гестапо. Особенно это касалось сотрудников клубов и казино: места, где регулярно собирались немецкие офицеры, представляли собой подходящие объекты для партизанского террора. Поняв, что заполучить в качестве трофея женщину, которой интересуется командующий танковым корпусом, ему не удастся, начальник гестапо решил просто лично проконтролировать, как выполняется поручение генерала Вернера. И только потому, что подсознательно хотел обнаружить хоть что-то компрометирующее, нашел его.

Женщину на самом деле звали Терезой – такое редкое имя ей выбрали родители при крещении тридцать лет назад. Но Берг – ее сценический псевдоним. Такой уж она себе выбрала. Настоящая ее фамилия – Береговая, и ее отец, офицер-артиллерист царской армии, через год после рождения дочери отправился на германский фронт, откуда вернулся с культей на месте кисти правой руки. Поначалу, когда в России вспыхнула революция и охватила всю империю, инвалид Береговой и его семья новой власти не мешали. В голодные годы они на некоторое время перебрались подальше от большого города, ближе к Богодухову, где у супруги Берегового остались родственники, согласившиеся приютить всех троих на время. Как бы власть ни менялась, инвалид Первой мировой старался держаться подальше от каждой из них, разумно рассудив: стоит примкнуть к одной, как ее сменить другая, и за сотрудничество с прежней властью вполне могут расстрелять или повесить. Но, как только большевики окончательно закрепились на местах, Береговые вернулись в Харьков. Однорукий глава семьи устроился ночным сторожем в какой-то конторе за паек, его супруга, обив кучу порогов, вернулась в театр, где служила до смутных времен. Девочка Тереза, подтверждая лояльность Береговых к новой сильной власти, поступила в пионеры.

Гром грянул десять лет назад, когда власти вдруг вспомнили, что инвалид Береговой – все-таки бывший офицер царской армии. А бывших офицеров, как известно, не бывает. Положа руку на сердце, Береговой сам подал повод: на коммунальной кухне квартиры, куда их поселили по программе уплотнения, он увлеченно рассказывал сыну соседки, молодому красному командиру, только-только закончившему военное училище, как хорошо налажено было военное дело при государе императоре. Кто донес – не так уж важно, говорила потом Тереза. Главное – инвалиду Первой мировой инкриминировали пропаганду монархизма, что, вне всякого сомнения, попадало под действие статьи 58 пункт 10 УК СССР – антисоветская агитация и пропаганда.