– Вот не дадим мы ему похмелиться, допустим, – проворчал Чубаров. – Неужто не развалится до задницы, а, начальница? Когда похмелье давит, не до присяги. Или применим к нему эти, ну, как везде… Степени устрашения… – при этом Соловей ухмыльнулся.

– На самом деле, старший сержант Чубаров, это не смешно, – ответила Ольга. – К тому же бессмысленно. Мы что, будем устраивать ему в Анином погребе камеру пыток? Капитан, ты такое допускаешь?

– Никак нет, – проговорил Сотник.

– И как мы передадим сведения? Рация у вас в машине. Машину вы бросили в городе. Я не уверена, что к тому месту можно и нужно возвращаться. Да это вообще ни к чему, – она выдержала короткую интригующую паузу. – Я только что еще раз поговорила с Крюгером, привела некоторые новые аргументы, и он согласился сообщить интересующие командование, Генштаб и Ставку сведения.

– То есть? – удивился Сотник. – Так быстро?

– Говорю же – новые аргументы, – теперь во взгляде Ольги появилось какое-то новое, хитроватое выражение. – Крюгера устраивает статус военнопленного. Он хочет, чтобы для него война закончилась уже завтра до вечера. Ведь это самое позднее, когда мы все должны быть за линией фронта, у наших, правда, капитан?

– Что-то я не очень понимаю…

– Миша, – старательно подбирая слова, заговорила Ольга. – Он понимает, что мы найдем, как передать сведения нашему командованию. После чего его, майора Крюгера, уже никто через фронт не потащит. Он и выдвинул условие: остаться в живых.

Увидев изумленные лица Сотника и Чубарова, Ольга даже позволила себе победно улыбнуться.

– Вот так. Теперь все от вас зависит, капитан. От вашей группы. Другие способы выполнить здание, кроме как остаться в живых и при этом выбраться отсюда, отпадают. Вы оба поступили в мое распоряжение. Ну а я отдаю вам приказ: до конца дня обеспечить нам всем, и Ане – в том числе, возможность выбраться из города.

Разведчики пока, похоже, не были готовы вступать с ней в дискуссию, просто слушали и переваривали информацию, потому она продолжила:

– Не забывайте: один человек из вашей группы сейчас в гестапо. И, если покойный Яровой ничего не перепутал, занимается им, как и всей операцией, штурмбаннфюрер Кнут Брюгген. Один из крупнейших специалистов по выявлению подпольных групп и борьбе с диверсантами в Остланде, как называют нашу территорию в рейхе. Хорошо знает нашу страну и нашу психологию, в Москве учился. Опасный человек, лисья хитрость, чутье волчье, хватка бульдожья – лично я с ним не сталкивалась, но наслышана достаточно для того, чтобы не строить иллюзий по поводу предела прочности вашего товарища.

…Ольга очень хорошо понимала, что сейчас, такой манерой принимать решения и отдавать приказы, настроила этих отважных и рисковых мужчин против себя.

Однако другого выхода у нее не было.

Группа получила приказ достать список немецкой агентуры, окопавшейся в штабе фронта, любой ценой. И, как запросто, не слишком миндальничая, пояснил капитан Сотник, судьба то есть, по сути, благополучное возвращение самого Скифа, непременным условием выполнения задания не было. А ведь только теперь, по прошествии этих бесконечных двух суток, что она пряталась у Анны, постоянно держа наготове пистолет, Ольга в полной мере осознала, что не для того с осени сорок первого ходила по натянутому канату, чтобы вот так с него сорваться.

Она работала под фольксдойче. Приложила максимум усилий для того, чтобы ее взяли переводчицей сначала в гестапо, где частью работы было почти ежедневное посещение лагерей для военнопленных. Ей приходилось выслушивать от избитых бойцов и командиров Красной армии «шлюха» и «овчарка немецкая», и вряд ли те из них, кому удавалось бежать, догадывались – каждый такой побег был возможен только благодаря сведениям, которые партизаны и подполье получали от простой переводчицы.

Но долго это не продлилось, подняться на более высокий уровень помогли особые отношения с немецким офицером, которые, как и предполагала Ольга, надолго не затянулись: его убили однажды на улице из-за угла. Причем покушение было организовано так, чтобы стало ясно – это пытались свести счеты с ней, «немецкой подстилкой», но ей чудом удалось уцелеть.

Это впоследствии дало Скифу возможность не просто продвинуться по службе и получить более серьезный допуск, но и полностью обезопасить себя от настойчивых знаков офицерского внимания – скорбела по убитому, требовала уважения к своим чувствам. А поскольку всегда говорила об этом вслух, заслужила своей верностью памяти офицера рейха определенное уважение, а некоторые даже побаивались ее…

Ольге удалось продержаться все эти годы только благодаря умению разыгрывать свою карту и навязывать собственную игру.

Итак, невыполнение задания исключает возвращение обратно за линию фронта. Раз так, рассудила Ольга, для разведчиков важнее сохранить Крюгера. По поводу же ее, агента Скифа, они специальных указаний не получали. А учитывая то обстоятельство, что двое мужчин из фронтовой разведки, окопников, поступили в распоряжение не просто старшего по званию сотрудника Главного разведывательного управления, но, что более их задело, – женщины, они вполне могут подкорректировать свои приоритеты.

Если говорить совсем уж точно: штаб фронта и Ставку интересуют Крюгер и сведения, которыми он обладает. И в связи с этим руководство огорчится, но не слишком, если Скиф не вернется обратно живым.