Этот умер сразу, как и унтер Баум.

Тяжело раненный бритоголовый парень до гестапо не доехал, скончался по дороге. Старика, последнего из менщиков, у которого даже документы проверить не успели, до гестапо все-таки довезли.

Из сбивчивого рассказа уцелевших жандармов начальник гестапо понял: все началось, стоило унтер-офицеру проявить слишком пристальное внимание к пропуску партизана. Не заняло много времени, чтобы установить: бланк настоящий, из комендатуры, вот только не выписывали в канцелярии такого пропуска – каждый факт выдачи подобного документа фиксировался в соответствующей книге с истинно немецкой бюрократической тщательностью.

Скверно не то, что кто-то наладил кражу бланков из канцелярии. Хойке даже не сомневался: это – не первый случай, и клубок придется разматывать. Плохо другое: как раз сейчас он не сможет бросить на это все свои силы.

Со вчерашнего вечера харьковское гестапо занималось куда более важным похищением. При том, что от других дел Хойке никто не освобождал…

4

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Из вечернего сообщения 6 июля 1943 года

В течение 6 июля на Орловско-Курском и Белгородском направлениях наши войска продолжали вести упорные бои с крупными силами танков и пехоты противника. Наступление противника поддерживалось большим количеством авиации. На Орловско-Курском направлении бойцы Н-ского соединения второй день отбивают непрерывные атаки танков и пехоты противника и прочно удерживают свои позиции. На участке фронта, занимаемом этим соединением, немцы после артиллерийской подготовки ввели в бой до 400 танков.

На Белгородском направлении немцы с утра возобновили атаки советских позиций. Наши войска встретили противника мощным огнем из всех видов оружия и отбросили на исходные позиции. Во второй половине дня противник, подтянув крупные силы танков, вновь перешел в наступление. В этом бою немцы потеряли более ста танков. В одном месте гитлеровцам ценой тяжелых потерь удалось занять два населенных пункта…

5

Два дымящихся стакана адьютант держал в правой руке, один – в левой.

Штабную дверь он неуклюже, совсем не по-военному, попытался прикрыть ногой. Потом оставил попытку, выпрямился, выставив перед собой стаканы в согнутых руках.

– Чай, Николай Федорович?

– Чай? – переспросил Ватутин, в первую секунду искренне пытаясь понять, как дымящийся кипяток вписывается в накаленную атмосферу последних суток, но потом словно прозрел: – А, да-да, чай!

– Настоящий, – уточнил адъютант, зачем-то добавил: – Трофейный. Сахар уже…

– Ладно, майор, поставьте… куда-нибудь, – кивнул командующий.

Адьютант быстро поискал глазам, куда кроме застланного картой стола в центра штабного помещения можно пристроить стаканы, и осторожно расположил их на старомодном столике с выгнутыми ножками, рядом с полевым телефоном. Выполнив, таким образом, свою миссию, майор удалился, плотнее заперев дверь.

– Пахнет, – генерал Иванов подошел, взял один стакан, устроенный в мощном, тоже, видимо, трофейном серебряном подстаканнике. – Правда, настоящая заварка. Я когда на Урале служил, тогда настоящий чай первый раз и попробовал. Пайком выдавали. В деревне мамка все травы заваривала.

Сделав обжигающий губы глоток, начальник штаба в полной мере оценил старания адъютанта командующего, подхватил второй стакан и подал Ватутину. Тот отнесся к сладкому крепкому чаю равнодушно, а третий генерал, присутствующий на совещании, начальник разведотдела фронта Илья Виноградов, к оставшемуся стакану даже не притронулся.

– Разрешите продолжать? – спросил начальник штаба, поставив свой ополовиненный стакан рядом с нетронутым.

– Продолжайте, Семен Павлович, – командующий поднялся и подошел к окну.

У Ватутина вдруг возник соблазн отдернуть темные шторы, закрывающие штабное окно, впустить в душное прокуренное помещение яркое и теплое июльское солнце. Сюда еще не долетала канонада, которую командующий слышал в прифронтовой полосе несколько часов назад, но фронт, судя по всему, приближался, и если не сдержать немцев, то второй с начала года утраты позиций Верховный не простит. А ситуация на фронте за последние сутки изменилась не в лучшую сторону…

О том, что немцы задались целью отомстить за Сталинград и к лету готовили мощный контрудар под кодовым названием «Цитадель», в Ставке Верховного командования знали за неделю до начала операции. Потому было решено действовать на опережение: создавать на всем юго-западном направлении оборонительные рубежи, давая противнику понять – после того, как в марте не удалось удержать стремительно захваченные двумя месяцами раньше Харьков и часть Донбасса, Красная армия хочет выиграть время и во что бы то ни стало удержать хотя бы нынешние позиции. Так немцы получали подтверждение того, что противник ослаблен, измотан и до сих пор не может зализать весенние раны.