Хозяин внимательно, не двигаясь, слушал.

Старик вдруг умолк, задумчиво глядя на деревянный ящик с изогнутыми лакированными стенками.

– Что за радиола, кстати?

– Это «Люкс-2». Рижского завода.

– Постойте, а какого же она года?

– Пятьдесят восьмого… Вы чем-то расстроены?

– Пятьдесят восьмой… Нет, нет. Что вы. Просто не припомню такой модели.

Хозяин лавки с удивлением наблюдал за тревожным взглядом странного посетителя, бегущим по полкам и шкафам и придирчиво цепляющимся за детали старых вещей, и поспешил сгладить неловко-странную паузу в диалоге.

– Вы правы. Я всегда стараюсь находить вещи, которые были куплены и пролежали без надобности в коробке в чулане много-много лет. Поверьте мне, их немало… Но радиола, которую вы заметили, не из таких. Это вещь, принадлежавшая моей семье. Так что она впитала в себя и запахи новогодних мандаринов, и дым бенгальских огней, и ароматы духов многих-многих лет. А выглядит так хорошо, потому что я реставрировал её. Чистил, покрыл шеллаком. Некоторые лампы поменял…

С лица старика сошло напряжение после этих слов.

Пригубив коньяк, продавец настороженно изучал лицо расслабившегося и осунувшегося собеседника.

– Вы так и не сказали, что ищете.

– Не сказал, – старик за какие-то мгновенья вновь стал собран и бодр. – Это нить сквозь всю мою судьбу. Переживание из детства, превратившееся в неосязаемую, сказочную мечту всей моей жизни. Вы, верно, будете смеяться. Необыкновенная, очень редкая игрушка. Космический корабль. Игрушечная ракета, раскрывающаяся на две половинки, внутри которой каюта для космонавтов, моторный отсек и зал управления.

– Что-то ничего не слышал про такую игрушку. А я-то в игрушках эксперт.

– Мне и самому порой кажется, что это лишь детский сон, перешедший с толчеёй лет в воспоминания о былом наяву. Эти ракеты продавал на Палашевском рынке, в тупичке возле стены, один дед. Возможно, конечно, он сам их и делал. Но вряд ли. Игрушка была столь изумительно выполнена, столь продуманна, с множеством мелких деталей. Она очень дорого стоила, и каждый раз, приходя с мамой на рынок за продуктами, я стоял в нескольких метрах от неё. Смотрел и мечтал, что этот космический корабль когда-нибудь станет моим.

За чужой мечтой

Гость с хозяином проговорили за полночь. Пару раз во время беседы за стеклом из потока снежинок выплывало настороженное лицо, заглядывало внутрь и сразу же ныряло обратно в темноту.

Когда и так затянувшийся разговор по интересам дошёл до своего финала, уже собравшись уходить и надев пальто, старик заметил:

– Странно. Мы так долго с вами разговаривали, обсуждали время, которое для меня – лишь смутные воспоминания ребёнка, а для вас и подавно всего лишь фантазии, основанные на книгах, фильмах и предметах. Так, наверное, и рождаются легенды. Мы с вами так увлеклись, что даже не познакомились. Павел Петрович.

– Александр, – ответил продавец, пожимая протянутую руку.

Павел Петрович, уже стоя на пороге, вдруг посмотрел на нового своего знакомого с оценивающей, невесёлой улыбкой:

– Знаете, на кого мы с вами похожи, Сашенька? На двух безумцев, цепляющихся за осколки погибшей цивилизации. Мы мечтаем с наслаждением о далёких островах, сидя на палубе тонущего корабля. Я-то понятно. Я видел эти годы своими глазами. Да, я был несмышлёным ребёнком в сороковые, подростком в начале пятидесятых. Пусть я многого не понимал, многого не видел. Но я был на тех островах. А что вас-то влечёт на них? Неужели всего лишь романтическая дымка, которую вы создали своим воображением?

Саша улыбнулся:

– Вы несправедливы. Мне кажется, я в более выгодной позиции. Ваше сравнение неверно. Вы побывали там ребёнком, а сейчас живёте в нынешней Москве и лишь изредка окунаетесь в воспоминания. А я… Я и сейчас живу в Москве той.

Старик молча испытующе смотрел на него.

Тот вдруг рассмеялся:

– Конечно, живу. Посмотрите вокруг.

Павел Петрович улыбнулся.

– Как мне нравится разговаривать с вами, Александр.

– Взаимно. Скажите, а отчего вы считаете, что мы стоим на гибнущем корабле?

Старик, отпустив ручку двери, подошёл к огромным шкафам, полки которых были забиты книгами от пола до потолка.

– Вы же читали Стругацких, Саша? Тех изначальных искренних Стругацких. Ну конечно, читали… Помните цивилизацию Полудня? Пожертвование, стремление, воспитание и труд как источник счастья в качестве скелета общества. Дружба и любовь как его душа. Цивилизация на грани сверхвозможностей.

Высочайший ранг учителя и целителя.

Там, где стремление познавать.

Там, где «хочу знать». Там, где «хочу понимать».