С Битвы под Караэном прошло две недели. Битва окончилась победой караэнцев. И сейчас я сидел в небольшом павильоне, с недвусмысленной задачей от Серебряной и Золотой палат — примириться с Королем. Любым способом.

Мне эта ситуация казалась странной, неправильной. Однако для Фредерика или Белого, похоже, битва результат который толком ни на что не повлиял — была вполне понятна и обычна.

Возможно, дело было в том, что мы не смогли разбить войско Короля. Разбить вдребезги, в пыль, в ноль. И пленить самого Ивэйна. Это бы сделало нашу победу однозначной и позволило снять осаду. Вместо этого, страшная, кровопролитная битва, которая обошлась Караэну в четыре сотни трупов и почти в тысячу раненых — почти так же, как Битва у канала — не привела ровным счетом ни к чему.

По оценкам Вокулы, Король потерял примерно полтора десятка рыцарей, полсотни всадников и сотню лошадей. Это были тяжелые потери для его немногочисленной армии, но уже на следующий день под нашими стенами появились рыцари и требовательными звуками рожков вызывали на бой тех, кто осмелится. Уходить Ивэйн не собирался. А дать ему еще одно сражение в поле не горели желанием уже в Караэне.

Из полутора десятков рыцарей Короля, потерянных в битве, убито было только пять — остальные взяты в плен. В основном Фредериком, но и у ворот нескольким не повезло получить удачный удар и упасть под копыта своих же. Хорошие доспехи надежно хранили своих хозяев от железа и магии. Хорошо одоспешенного рыцаря можно было тяжело ранить или оглушить — но убить очень трудно. Особенно, если рыцарь владел магией лечения на высоком уровне.

Честно говоря, я был в серьезной растерянности. Мои планы по созданию пехотной армии перестали казаться такой уж хорошей идеей. нахватавшись знаний о истории, я знал конец долгой эволюции военного дела средневековья, когда большие пешие батальоны победили штучных виртуозов на дорогих конях. Но сейчас, столкнувшись с ситуацией прямо изнутри, увидев рыцарскую конницу на пике её развития, я понял очевидное — единственная сила, способная нивелировать рыцаря на поле боя, это другой такой же рыцарь. Мне надо сколотить из горожан такую же спаянную и устойчивую пехоту, как хирд долгобородов. Вот только теперь я н был уверен в успехе. Да даже если и получится что-то сравнимое, этого всеравно могло не хватить.

Долгобороды смогли выдержать их первый натиск — но бородачи сражались с большими преимуществами. Рыцари не могли ударить их хирд с разгону, втягиваясь тонкой струйкой через ворота. Еще и терпя плотный обстрел со всех сторон. А пехота за стенами не была разогнана полностью только потому, что всадники не видели в них достойных соперников. И берегли лошадей. И они могли себе позволить выбирать — драться или нет. Караэнская пехота не умела двигаться в строю, не умела даже толком строиться — местная пехота могла только стоять и терпеть.

Что еще хуже, Ивэйн после битвы, похоже, решил взяться за осаду всерьез. Он перекрыл канатами большой канал, протекающий через Караэн, регулярно высылал на перехват торговых путей большие отряды, а потом еще и захватил замок на западе.

Как именно он захватил замок — было решительно не ясно. На мой вопрос об этом, Фредерик и Белый не смогли внятно ответить. А Вокула приволок груду свитков, в которых были учтены расходы на осаду Орлиного Гнезда еще моим дедом. Триста пеших наемников, две сотни строителей, двенадцать возов израсходованных стрел, провизия и еще длинный список — осада длилась восемь месяцев и стоила моему деду двадцать четыре тысячи дукатов. И кончилась сомнительным миром. Все сошлись, что такой быстрый захват не обошелся без магии. Все,кроме Вокулы, проворчавшем что «Не стоит объяснять магией то, что можно сделать с помощью золота». Подкуп или магия — у Ивэйна теперь был мощный опорный пункт, к которому он перенёс свой лагерь.

Контадо Караэна страдало. Посевы вытаптывались, собранный урожай увозился или сжигался, грабились купеческие караваны и даже баржи. Что еще хуже — под знамя Ивэйна стекались рыцари и просто маргиналы со всей округи. Его армия росла. И росла стремительно. Причем за счет местных мобилизационных ресурсов. Это было для меня дико, но наций и патриотизм тут еще не изобрели — и если у благородного сеньора не было родственников или деловых интересов в Караэне, то ему ничто не мешало собрать свой отряд, одеть доспех, сесть на коня и приехать к Ивэйну. Предложить свою помощь в праведном деле.

И тут мы плавно подходим к собственно тому, зачем Король осадил Караэн. Ивэйн желал удовлетворения нанесенного оскорбления. Какое оскорбление — Король не пояснял, но всем было очевидно, что речь идет о моей свадьбе на Адель. Как именно мне надо его удовлетворить, тоже оставалось загадкой.

А пока Ивэйн вел прибыльную и необременительную войну, больше похожую на длинный турнир. Караэн страдал и нес потери. В людях, в продовольствии, в товарах. И я был очевидным и главным виновником всего этого. Это подтачивало могущество семьи Итвис, как термиты подтачивают дерево.

Я не сидел сложа руки. Дважды я выступил в Серебряной палате, и один раз в Золотой. Серебряным я объяснил, что «оскорбление» Короля — лишь предлог. Караэн просто богат и силен. Дать слабину сейчас — показать, что мы слабы. Уступить Королевству Фрей, значит позвать к себе на земли войска Железной Империи и вассалов Регента. В Золотой палате, где по случаю моей речи собралось немало аристократов, я ронял тонкие намеки и прямые обещания о баснословных прибылях, которые могут быть получены от торговли с графством Адвес.